— Ну что ж… Это Ваше право, господин безупречный рыцарь. Своим отказом Вы не оставляете мне выбора, подписывая смертный приговор не только себе, но и тем, кто прибыл с Вами в Эсперанж*. Надеюсь, Вы понимаете, что теперь у меня нет иного выхода, как устранить вас всех? Слишком уж многое стало Вам известно. Полагаю, сир Майкрофт весьма огорчится, когда узнает, что Вы зачем-то следовали в замок Эплдора, но были вероломно убиты в пути — не иначе, как врагами Империи, хитроумно выманившими Вас из Эдинбурга и пытающимися свалить всю вину на меня. Я сообщу ему об этом со всем возможным прискорбием, лично доставив Ваше бездыханное тело в Лондон. А Шерлок… — Чарльз повернулся к стоящему в напряжении Преданному, впервые за весь разговор всверливаясь в лицо молодого человека жёстким взглядом. — О, Ваш прекрасный возлюбленный ещё долго будет платить мне за сие разочарование. И я больше не буду милостивым. Что? Можете не смотреть на меня так — я пока не применил к нашему Ангелу и десятой доли всех задумок, над которыми размышлял со времени вашего с ним фееричного триумфа на том посмешище, в которое вылилось давешнее слушание, уж поверьте, Джон. — Водянистые глаза заблестели садистской мечтательностью: — Обещаю, его личное чистилище на самом деле станет настоящим адом и растянется на годы, а свою смерть он встретит замурованным живьём в одну из стен эплдорских подвалов. Вот что Вы выбираете для себя и своих людей. Вот что Вы выбираете для него, — Магнуссен перевёл взгляд с Преданного на шотландского короля. — На самом деле? Такова Ваша любовь, благороднейший, милосерднейший рыцарь Джон Ватсон? Такой судьбы Вы желаете своему Ангелу? Да у Вас попросту нет сердца!
— Не вам судить о моём сердце! — гневно воскликнул Джон, подаваясь навстречу ненавистному акульему оскалу. — Если мне суждено погибнуть от вашей нечестивой руки, унося в душе неподъёмный груз ужасающей вины — я готов. Так же, как и прибывшие со мной воины, и тот, кого я, без всяких сомнений и ханжеского стыда, здесь и сейчас готов назвать своим единственным возлюбленным, — горящий взор Его Величества обратился к Шерлоку, встречаясь с таким же полным решимости взглядом неземных очей. — Высшая ценность, что есть у каждого человека — это честь, и принести её в жертву, пусть даже любви, так же немыслимо, как позволить такому омерзительному ничтожеству, как вы, захватить власть над целой Империей. Скольких невинных жертв будет стоить ваше правление? Какие ужасающие беды принесёт с собой? И стать приспешниками в подобном богомерзком деле — значит покрыть себя вечным несмываемым позором, а собственную душу подвергнуть пожизненным испепеляющим мукам совести. Я никогда и ни при каких обстоятельствах не пойду на это сам, и не могу обречь на подобный кошмар тех, кто мне дорог. Поэтому отвечаю вам совершенно убеждённо: да, я отдаю себе отчёт в последствиях своего отказа и готов принять их, каким бы болезненным ни было для меня это решение.
Если какие-то сомнения всё же и затмевали решимость Джона, то исходящее от Шерлока воистину стоическое согласие со словами короля развеяли их окончательно. Увы! Две не совсем полноценные Связи, переплетясь вокруг ослабленного пытками Преданного невероятным клубком самых противоречивых побуждений и позывов, не позволяли несчастному слуге двух господ оказать Его Величеству более действенную поддержку. Но яркая бирюза необычных глаз светилась уверенностью и гордостью.
Князь же, казалось, смирившийся с поражением, но не пожелавший остаться неотмщённым, старался выжать из сложившейся ситуации как можно больше извращённого удовольствия.
— Что ж, тогда не буду томить вас ожиданием, — ехидство и желчь в голосе герра Магнуссена пропитывали кабинет почти ощутимыми ядовитыми испарениями. — И вот тебе мой прощальный подарок, Шотландец! Ты умрёшь от руки своего дорогого любовника. Романтично, не правда ли? Вполне в духе рыцарских романов, из которых, по всей видимости, ты и почерпнул весь этот бред о чести и прочих глупостях. Мир создан для сильных людей, а не для играющих в благородство чистоплюев, и вы оба — прямое тому доказательство. Я всё равно рано или поздно достигну своей цели, а ты подохнешь здесь и сейчас.
Повелительный жест указал Морану отойти в сторону, а полный ледяной ненависти взгляд вновь обратился на Преданного, вонзаясь в душу подавляющей всякую волю сталью:
— Ты слышал, раб? Я, твой Господин, приказываю тебе перерезать глотку Джону Ватсону. Выполняй! Немедленно!
