Солнце, будто насмехаясь над горестными мыслями одного из помазанников божьих, искрило весёлыми бликами, отражающимися от зеркальных осколков волнующейся водной поверхности. Джон наполнил лёгкие морской свежестью и, не удержавшись, зажмурился с ощущением бессилия от едва пресекаемого порыва к хоть какому-нибудь, но немедленному действию. И вздрогнул, оборачиваясь — предчувствуя, предвкушая, ожидая…
Не напрасно. Небольшая дверца, ведущая на нижние ярусы, распахнулась, и в сопровождении четырех гвардейцев, поначалу щурясь от яркого солнца, но тут же привыкнув к дневному освещению и моментально осматриваясь, на палубу шагнул высокий стройный мужчина. Самый желанный мужчина. Самый дорогой человек. Скованный цепями, чуть прихрамывающий, потрёпанный. Любимый.
Первым порывом было кинуться навстречу, заключить в объятия — плевать на всех свидетелей — но натолкнувшись на строгие взоры выполняющих свой явно не приносящий удовольствия долг охранников, Джон остановился. Не стоит устраивать представление, тем более, что к Шерлоку всё равно вежливо, но не пропустят.
Разумно следуя инструкциям не допускать щедро наделённого различными способностями и навыками пленника не только до общения с кем бы то ни было, но и к борту, стража, остановившись у грот-мачты и взяв узника в настороженное кольцо, позволила тому прислониться к её основанию. Опершись, скорей, на плечо, нежели на бок, и явно щадя глубоко израненную спину, Шерлок расслабил колени и, чуть заметно благодарно кивнув немного сдвинувшемуся в сторону догадливому стражу, нашёл глазами того, кто с первой секунды его появления наверху не сводил со своего Преданного жадного и ждущего взгляда.
«Здравствуй,» — в яркой синеве тревожных глаз полыхало радостью встречи и отчаянным беспокойством.
«Здравствуй,» — с нежностью ответила ей прозрачная бирюза.
Нельзя подойти. Нельзя обнять. Нельзя даже поговорить. Но что значат эти мелочные запреты для тех, кто способен общаться и понимать друг друга без всяких слов и прикосновений? Что значит молчание для двух людей, отчётливо слышащих друг друга даже тогда, когда они не произносят ни звука?
Джон печально улыбнулся. Пальцы, вцепившиеся в подвернувшийся трос, подрагивали от напряжения вовсе не из-за лёгкой качки разрезающего волны судна.
«Как ты?»
«Не переживай, я в норме,» — попытались дать утешение лёгкое пожатие плеч и ответная улыбка. Ватсон недоверчиво прищурился.
«Это после всего? Я ведь не просто видел твои раны, ты же знаешь.»
Преданный переместил вес на другую ногу и на мгновение отвёл взгляд, но тут же вновь прикипел им к дорогому лицу, виновато обласкивая новые морщинки, пытаясь подарить утешение… Вздохнул.
«Знаю. Это… Прости. Я уже в норме. Или совсем скоро буду.»
Джон досадливо потёр переносицу, глянул исподлобья:
«Шерлок, оставь. Ничего не в норме!»
«Ты теперь в безопасности. Это главное,» — упрямо настаивало обволакивающее, окутывающее собою тепло. Король стукнул кулаком по собственному бедру, не обращая внимания на лёгкое недоумение бдящих гвардейцев:
«Но не ты! Это я должен был убить его! Всё было бы проще.»
Пленник ласково покачал кудрявой головой:
«Тебе бы не позволили, от тебя ожидали. От меня нет. — И вновь улыбнулся. — Я не жалею.»
Ватсон, не отводя взора от парня, обессиленно прислонился к скрученным в бухту канатам и невесело усмехнулся.
«Я вижу.»
Очередное молчаливое: «Прости,» — лишь удвоило досаду. И снова, почти бесконтрольно и непреодолимо, захотелось обнять это растрёпанное чудо, умудряющееся утешать даже так, даже тогда, когда самому чертовски требуется помощь. Прижать его к истосковавшемуся сердцу покрепче…
«Да пошёл ты, Шерлок! — Его Величество смотрел в любимые глаза со всей сокрушительной жаждой рвущегося навстречу Преданному сознания. — Люблю тебя. Не могу тебя снова потерять. Не могу!»
«Еще не вечер, Джон,» — примирительно взмахнули ресницами серо-зелёные омуты, и король, вопреки всему пониманию ситуации, несчастно кивнул:
«Да, я должен что-нибудь придумать, должен…»
Уловив это загнанное в угол, охрипшее от безмолвного крика отчаяние, Шерлок сделался вдруг очень серьёзным:
«Это ничего, если нет.»
Джон задохнулся.
Паника, которую удавалось неимоверным усилием воли держать в узде, вновь подняла свою уродливую голову:
«Я не могу тебя потерять! Слышишь?!»
Преданный выпрямился и инстинктивно сделал шаг по направлению к королю — дотронуться, забрать эту надсадную горечь, унести её прочь, не нужна, не теперь, ещё, возможно, настанет её час, но пока — к чёрту, к чёрту! Но один из сопровождающих гвардейцев заступил дорогу — нельзя, мотнул головой по направлению к трюму: пора возвращаться, длинных прогулок по палубе заключённому не положено, да и таких-то не положено… Кивнув, повинуясь приказу и уже разворачиваясь, пленник всё же не выдержал, оглянулся через плечо, посылая на прощание еще одну волну нежности и тепла тому, ради кого пошёл бы на всё — не только на муки и пытки, не только на смерть.
«Я люблю тебя, Джон.»
«Шерлок…»
