Переполнившая зал заседаний публика, захваченная не только сочувствием к одной из сторон процесса, но и интригующей фабулой сего в самом деле незаурядного действа, с жадным любопытством встретила появление новой фигуры — Мастера-душевника Ульбрехта Педерсена, занявшего свидетельскую трибуну вместо короля Джона, вернувшегося к своей взволнованной супруге.
Мэри, должно быть, была единственной, кого мало интересовали показания почтенного доктора философии. Вряд ли она могла почерпнуть что-то новое или полезное для себя из произносимой Мастером речи, должной подтвердить суду и всем присутствующим, что, так как обряд соединения между шотландским правителем и Преданным прошёл с нарушением процедуры, старая Связь действительно могла остаться и привести к тому, что разум Шерлока под этим двойным воздействием пришёл в состояние раскола, фрагментарного раздвоения личности, и что одна часть его души могла действительно не знать, что творит другая.
Рассеянно пропуская мимо ушей последовавшие за этим уточняющие вопросы законников и исчерпывающие ответы господина Педерсена, королева изо всех сил пыталась сообразить, что же может означать весь этот странный фарс, разыгрываемый сейчас перед благодарной и увлечённой публикой с поистине отточенным мастерством.
О, разумеется, за этим не мог стоять Джон! Такие игры были не в его стиле. Отбить у стражи приговорённого к смерти узника по пути к месту казни — это да, но не более. Остальные участники сего спектакля, включая не на шутку озадаченного Шерлока, тоже исполняли свои роли явно вслепую, кроме, разве что, старичка-адвоката… Мэри медленно обвела взглядом зал, уже прекрасно осознавая, что затеять подобное было под силу только одному человеку — Его Императорскому Величеству сиру Майкрофту Холмсу, хотя оставалось совершенно непонятным, зачем это всё ему понадобилось.
Единственный разумный вывод, который удалось сделать искушённой в дворцовых интригах даме был тот, что весь этот спектакль с поданным иском и разбирательством нужен лишь для того, чтобы раз и навсегда обелить доброе имя короля Джона, публично доказав его непричастность к убийству правителя Эплдора, и тем самым пресечь все возможные кривотолки и сплетни, могущие возникнуть в дальнейшем. Зная о расположении Императора к её мужу не понаслышке, Её Величество решила удовлетвориться подобным объяснением и, слегка уняв своё встревоженное и далеко не праздное любопытство, вновь обратила свои взор и слух к происходящему судебному ристалищу. Ристалищу, где подробные ответы Мастера-душевника, видимо, всё же не развеяли всех сомнений служителей закона, потому как один из них, буравя подсудимого недоверчивым взглядом, спросил довольно строго:
— И всё же, почему ты решил, что собственноручно положил сосуд с ядом к себе в сумку? Ведь кто-нибудь мог его подбросить туда позже, перед самым твоим отъездом ко двору.
Шерлок, больше не позволяя себе ни малейшего промаха, ответил с подчёркнутой учтивостью:
— В таком развитии событий не было бы смысла, Ваша честь. Несмотря на собственные догадки и ощущения, князь Магнуссен не мог абсолютно точно знать о состоянии нашей Связи на момент визита ко мне Джима. Он рисковал. Если бы Связь к тому времени разрушилась полностью, и я, будучи свободным от подчинения воле бывшего Господина, действительно избавился бы от яда, подбросить мне его вновь — это как настойчиво вручить врагам доказательство своих подлых намерений, которое никогда всё равно не станет оружием, но вполне реально может послужить уликой. Подобный трюк со стороны злоумышленников возымел бы эффект, обратный ожидаемому, не так ли? Нет. Отравленная мазь могла снова оказаться в моей сумке лишь благодаря мне самому — сомневающемуся в своих собственных поступках и силах устоять. Только тогда это обретало логику со стороны действий сэра Магнуссена. А то, что я лично взял её с собой, доказало в свою очередь, что мною может быть сделан и следующий шаг.
— Ты имеешь ввиду убийство короля?
— Да, — последнее короткое слово, казалось, далось Преданному с некоторым усилием.
— Но почему князь даже после проигранного шотландскому монарху дела считал, что Связь между вами осталась, и ты выполнишь его приказ? — дотошности главы суда мог позавидовать самый законченный педант.
Слегка замявшись и бросив Джону полный раскаяния взгляд, Шерлок ответил будто нехотя:
— Во время суда по предъявленному Его Величеству Джону Ватсону имущественному иску, я почувствовал, что связующие нас с князем нити до конца не оборваны, — голос Преданного звучал глухо и виновато. — Я скрыл это, посчитав, что со временем новая Связь, более сильная, идеальная, разрушит старую окончательно. Но… Его Светлость, вероятно, тоже ощутил мою зависимость и попытался её использовать до того, как она исчезнет. К несчастью, это сработало.
