— «Прошу вас: будьте осторожны! Назревает что-то слишком серьёзное, чтобы этим можно было пренебречь. Подозреваю, что враждебные нам силы захотят воспользоваться убийством князя для разжигания политического конфликта. Сразу после вашего отъезда из Тауэра сбежал слуга Магнуссена, известный вам Себастьян Моран. У того, кто организовал его побег, судя по всему, имеются и серьёзная подготовка, и ресурсы, а главное — причина это сделать. Боюсь, что сие досадное происшествие может значить нечто большее, чем кажется на первый взгляд, и является предзнаменованием неких потрясений, которые уже некоторое время назревают в Империи и готовы прорваться, подобно гнойному нарыву, при малейшей возможности. Не удивлюсь, если, в силу последних событий, целью изначального удара будет выбрана именно Шотландия. Полагаю, излишне напоминать, что Империя остаётся верна внутреннему военному договору, и в случае необходимости имперские войска прибудут к вам на помощь по первому требованию.»
Сделав небольшую паузу, король поднял на Шерлока озадаченный взгляд:
— Думаешь, положение действительно настолько серьёзное?
— Думаю, что Его Императорское Величество не стал бы запугивать нас ради собственного удовольствия, — театральная дурашливость слетела с лица принца, сменившись серьёзной задумчивостью.
— В таком случае, следует принять все необходимые меры, — сквозь привычное благодушие короля отчётливо проступила жёсткая решительность. — Знать бы ещё, откуда этот удар будет нанесён… — Потемневшие глаза монарха, продолжившего машинально читать предостерегающее послание, неожиданно потеплели: — А ты был прав, Шерлок! Сир Майкрофт назначает тебя официальным представителем Англии при шотландском дворе для… — Джон сверился с письмом, — «урегулирования общих политических вопросов». Интересно, что подразумевается под столь размытой формулировкой?
— Полагаю, всё, что будет необходимо, — улыбаясь предсказуемой предусмотрительности старшего брата, Шерлок одарил любовника таким многообещающим взором, что все тревожные и волнующие мысли того мгновенно покинули коронованную голову, на минуту уступив место юношеской жажде жизни и любви. Уронив императорское послание на стол, Джон приблизился к замершему в ожидании Высочеству и, с привычным наслаждением погрузив пальцы в его непокорные кудри, потянулся к лукаво изогнутым чувственным устам:
— В таком случае, я буду считать свои действия острой политической необходимостью. Не возражаешь?
— Я не против, — успел шепнуть Шерлок прежде, чем его губы накрыло нежным и жарким поцелуем.
Невзирая на то, что предупреждение Императора носило довольно неопределённый характер, шотландский король внял ему со всей возможной серьёзностью, незамедлительно отдав приказ столичному гарнизону прийти в боевую готовность и отослав гонцов во все форпосты с распоряжением о мобилизации сил и безотлагательном сообщении в Эдинбург о любых подозрительных происшествиях.
Но ни свалившиеся на голову Его Величества дополнительные заботы, ни накопившиеся за время отсутствия монарха государственные дела, с которыми Ватсону новоявленный «представитель по урегулированию общих политических вопросов» помогал справляться с прежней прилежностью и с удвоенным энтузиазмом, не могли отвлечь истосковавшихся любовников друг от друга надолго. Казалось, предчувствие грозящей опасности лишь обострило и без того глубокие чувства двух влюблённых мужчин, заставив использовать каждую свободную минуту, проведённую вдали от посторонних глаз и ушей, для утоления безудержной жажды близости, охватившей их тела и души после вынужденной, полной тревог и страданий, разлуки.
Оставаясь при этом достаточно осторожными, чтобы не быть уличёнными кем-то, непосвящённым в их тайну, опьянённые страстью любовники умудрялись дарить друг другу столько нежности и горячих безумных ласк, что им бы могли позавидовать даже пылкие вакханки и любвеобильные сатиры. Не позволяя себе на людях ни одного сомнительного жеста или двусмысленного взгляда, оставшись наедине, они сгорали в жарком пламени эроса, ненасытно восполняя каждую проведённую не вместе секунду, осыпая тела поцелуями и воспламеняя сердца признаниями, произносимыми горячечным шёпотом. Следы неутолимой страсти, благоразумно оставляемые лишь там, где они были недоступны чужому взгляду, расцветали на обласканной коже, подобно бутонам чайных роз на кусте, даря их обладателям дополнительное ощущение взаимной принадлежности и, наконец, воплотившегося в реальность счастья.
К огромному облегчению и удовлетворению Джона, обеспокоенному влиянием сохранившейся между ними части Связи, благотворное воздействие Хозяина, пусть и лишённого прежней власти, всё ещё сказывалось на состоянии Преданного самым чудодейственным образом, исцеляя не только душевные, но и телесные раны Холмса с невероятной для обычного человека скоростью.
