— Бог мой, как можно быть таким идиотом?! — закатив глаза, Джим, по-видимому, готов был расхохотаться, потешаясь над недогадливостью Шотландца. — Скажи, наконец, что хочешь, чтобы я прикончил твоего любезного аманта, чтобы выбил ему мозги, чтобы залил его кровью ваше любовное гнёздышко! Ты же хочешь этого, Джонни? Ради малыша? Хочешь?!
Следующий вдох дался Его Величеству с неимоверным трудом. Вот и всё. Пора. Выбор без выбора, все пути отрезаны, а робко брезжущая надежда на некое многовариантное чудо походя втоптана в кровавую, расплывающуюся под едва тлеющим жизнью телом его непутёвой жены лужу щегольским джимовым сапогом. Казалось, воздух сгустился, превратившись в растопленную смолу, обжигающую горло тошнотворной горечью, а время, отсчитываемое ударами разрывающегося от невыразимой скорби сердца, закрутилось в жуткую воронку, напоминающую гибельный водоворот, чуть было не поглотивший Шерлока там, в эплдорском замке, когда Джону лишь ценой неимоверных усилий удалось удержать возлюбленного на краю высасывающей жизнь адской пустоты. Сегодня врата небытия распахнулись снова, и, похоже, на этот раз у них с Преданным не было никакой возможности избежать сего печального путешествия.
Так вот каким будет финал? Мерзким, грязным, щедро сдобренным кровью и чувством вины от неспособности решиться произнести вслух требуемые бесчеловечным безумцем предательские слова? Сможет ли он, глядя в глаза любви всей своей жизни заставить себя проговорить подобное даже для такой благой цели, как дать шанс на спасение единственному живому существу, которое убийца обещает пощадить? Да и пощадит ли? Не является ли уступка бывшего княжеского Идеального Слуги, как и предложенная ранее дилемма, всего лишь очередной ложью, направленной на то, чтобы сделать последние минуты своих поверженных врагов ещё более мучительными?
— Ты лжёшь… — голос короля звучал хрипло и обличающе. — Ты ведь никого не оставишь в живых… Что бы я ни сказал…
— А ты не такой глупец, каким кажешься, — вновь хохотнул кареглазый Преданный, откровенно упиваясь страданиями и беспомощной обречённостью загнанного в угол противника. — Но раз уж мы свели весь наш танец к такой простой позитуре, я готов разнообразить его несколькими интересными па и пообещать, что подарю жизнь твоему детёнышу. Если получу желаемое.
— Поклянись! — отдавая себе отчёт в абсолютной смехотворности своего требования, Джон всё же был готов отчаянно хвататься за любую, самую тонкую соломинку, то ли действительно надеясь получить хоть какие-то гарантии для нерождённого ребёнка, всё ещё пребывающего в чреве умирающей матери, то ли оттягивая момент собственного, пусть и вынужденного иудства. — Поклянись душой и именем своего Хозяина!
Пламя, при упоминании бывшего господина полыхнувшее в тёмных глазах, могло бы выжечь дотла целый город. Насмешливая ухмылка, до этого непрерывно кривящая капризный рот княжеского фаворита, сползла с лица сброшенной змеиной кожей, обнажая хищный звериный оскал. Но жажда получить задуманное победила вспыхнувшую злость.
— Я клянусь именем и душой моего Лорда, что в случае твоей покладистости ублюдок останется жить, — сказанное вытекало сквозь сжатые зубы, подобно яду. — А теперь сделай ответный ход, Шотландец. Ты хочешь, чтобы я прикончил твоего Преданного?
Тянуть дальше было невозможно. Об этом кричали наполненные слезами и смертной мукой стекленеющие глаза скорчившейся у их ног женщины, в отчаянии обнимающей руками собственный живот. Об этом настойчиво шептала Связь, наконец, пробившаяся сквозь пелену обескураженных, мятущихся чувств и мыслей монарха идущим от друга и любимого таким необходимым сейчас поддерживающим согласием. Это понимал и сам Джон, глядя в безумное лицо их с Шерлоком личного карающего демона. Но слова застревали в горле, и Ватсон лишь кивнул, до хруста сжав кулаки и до крови прикусив губу.
— Ну не-ет! — пронзительный крик Джима больно ударил по натянутым до предела нервам. — Скажи! Скажи вслух! Я хочу слышать! Я хочу, чтобы он это слышал! — Направленное в сторону Шерлока взведённое оружие вновь угрожающе дёрнулось. — Давай! Тик-так! Тик-так! Не забыл?
