Шерлок молчал, опустив голову, но вместо него во весь голос кричала разгулявшаяся фантазия Его Величества. Он словно вновь увидел князя, склонившегося над Преданным, но теперь юноша под ним не выглядел жертвой: стройное тело выгибалось в экстазе, невероятные глаза были подёрнуты пеленой страсти, искусанные губы умоляли о близости — грубой, жестокой, но такой желанной. И Джона обожгла новая мысль: для Шерлока, скорее всего, даже не имеет значения, кто будет им владеть — его прежний Хозяин или нынешний. Ведь всё решает наличие Связи, а не личность того, к кому привязан Преданный?
Король внутренне содрогнулся, почти взвыв от очередной волны бессилия что-либо изменить. И от очередного прилива возбуждения — несмотря ни на что, безудержные фантазии вызвали новые сполохи пожара так некстати пробудившегося либидо, от чего становилось совсем мерзко.
Мысли метались, руки дрожали, шаги бесконечно меряли комнату. И очередной липкий страх пополз по позвоночнику: он ошибся, и Шерлок никогда не сможет стать обычным человеком. И всегда будет желать только одного — подчинения, слепого и бездумного. И будет искушать Джона своей необычностью и доступностью. И то, что в этом нет его вины, особо ничего не меняло: прошлое навсегда останется с воспитанником Школы, заклеймив его душу так же, как тело заклеймил знак эплдорского князя.
— Вы желаете знать все подробности, мой господин? — от исполненного холодным равнодушием голоса Шерлока король дёрнулся, как ужаленный, и обратил на слугу горящий негодованием взор, намереваясь выгнать бездушный источник своих треволнений вон из опочивальни.
Но в тот же миг Его Величество понял, что ледяная сдержанность, сковавшая стоящего перед ним молодого человека, — не более, чем выработанный годами муштры инстинкт, который, однако, сейчас не смог в полной мере скрыть истинное состояние Преданного. Шерлока выдавали глаза, точнее, промелькнувшее в них печальное разочарование, как у бездомного голодного пса, которому, подманив обещанием куска хлеба, вместо этого ради забавы бросили камень.
Раскаяние и жалость, ещё более глубокие и сильные, чем только что снедавшие его сердце злость и ревность, охватили короля. Как он мог? Зачем позволил похоти и дурацким сомнениям захватить себя? Почему обвинил во всём того, кого собирался спасти и защитить? Разве торговец не объяснил ему, зачем князь Магнуссен приобрёл неподходящего для себя Преданного и что должен был испытывать Шерлок, удовлетворяя извращённые прихоти бывшего Хозяина?
Так внезапно и одновременно захлестнувшие его переживания были настолько несвойственны всегда спокойному и уравновешенному шотландскому монарху, что он усомнился в рациональности побудившей их причины. Разумеется, во всём этом стоило хорошенько разобраться, но Его Величество интуитивно почувствовал: объяснения нужно искать в необычной Связи, установившейся между ним и Шерлоком. Мэтр Ромус говорил, что никогда не слышал ни о чём подобном, а значит, и последствия могут быть самыми непредсказуемыми — вплоть до полного эмоционального раздрая и взбунтовавшегося либидо. И пока Джон не научится контролировать это, пока не найдёт способ не выплёскивать на Преданного свои безумные фантазии вкупе с неоправданными сомнениями — Шерлоку лучше держаться от него подальше. Его Величеству очень не хотелось причинять своему подопечному лишние страдания — разве для этого он вырвал его из влажных лап Магнуссена, пойдя на риск и нарушение собственных принципов?
— Не нужно подробностей, — король покачал головой, виновато пряча глаза, но потом пересилил себя и взглянул прямо на Шерлока, стараясь придать взгляду извиняющееся благодушие. — И вообще, ничего не нужно. Я имею в виду — того, что касается Магнуссена и твоего пребывания в Эплдоре. Прости, я не хотел вызывать у тебя неприятные воспоминания. Не знаю, что на меня нашло, но, думаю, это как-то связано с нарушением процедуры инициации и необычностью складывающихся между нами отношений. Если бы только можно было посоветоваться с кем-либо по данному вопросу! Но, как утверждал господин Ромус, подобных прецедентов не было, а значит, нам самим придётся во всём разбираться. — Джон слегка улыбнулся: — Ты согласен?
— Я сделаю всё, что Вы мне прикажете, господин, — лёд потихоньку таял, и король отчётливо ощутил, как отступает его собственное недоверие, сменяясь уже знакомым приятным чувством надёжности и понимания.
— Сейчас тебе лучше уйти, — мягко произнёс он, стараясь не столько словами, сколько интонацией продемонстрировать Преданному своё расположение. — Но я не хочу, чтобы ты считал, будто не интересуешь меня. Я постараюсь придумать, как будет лучше устроить наше общение, чтобы постоянный контакт не вызывал ни у кого ненужных подозрений. Ты же постарайся запастись терпением: к сожалению, у меня есть обязанности не только перед тобой, но и перед каждым из моих подданных.
