"Тетка Эльмира могла бы передать его и сама позвонив" – хотелось мне буркнуть в ответ, но я сдержалась. В конце концов, не так мне и был и нужен этот звонок.
После разговора с дядей стало еще неспокойней.
Ходок. Он назвал Булата ходоком. И это слово будто выжигало, шипя, рану на груди прямо до мяса.
У Булата ведь было так просто все, если его послушать. Вот я сейчас противлюсь, он ждет… Но надолго ли его хватит? Не начнет ли он в открытую мне изменять, мстя за проявленное упрямство.
Да и есть ли в этом упрямстве смысл???
Все эти мысли сводили меня с ума целый день. Хорошо хоть, что почти все время я провела не одна, а с Дарьей Петровной. Сначала она помогала мне разложить вещи в гардеробной и обустроить под себя комнату, потом была не против, когда я пошла с ней на кухню, чтобы помочь с ужином.
Женщиной она оказалась простой, приятной и очень говорливой. Ее рассказы были интересными и хоть немного успокаивали, отвлекая меня от собственных мыслей. У Булата Дарья Петровна, оказывается, работала давно. Даже переехала вслед с Тереховым из совершенно другого региона, когда мой муж принял приглашение своего деда, известного человека в нашей диаспоре, влиться в семейные дела. Это кстати объясняло, почему раньше я никогда не видела Булата и даже не слышала о нем, хоть достаточно часто присутствовала на всяких юбилеях, свадьбах и похоронах.
Дарья Петровна все болтала и болтала, часто между делом говоря о Терехове, а мне так неловко было от того, с какой жадностью я ловила каждое оброненное про него слово. И как сердце всякий раз при этом тревожно пропускало удар, а щеки розовели. Я слушала домработницу, улавливала, с какой теплотой и уважением она неизменно говорит о Булате, и на меня это действовало странно.
Все меньше хотелось сопротивляться ему…Ведь, получается, мой новоиспеченный муж – хороший человек. Не представляю, чтобы кто-то из нашей прислуги так же бы отзывался о Дадурове. А Дарья Петровна очевидно была очарована своим работодателем. И эта ее очарованность передавалась мне как заразная болезнь, склоняя к совершенно определенному решению.
***
Приняв душ и облачившись в белую кружевную сорочку, ныряю под одеяло. Настенные часы с римскими цифрами показывают начало двенадцатого, а Булата все нет. С одной стороны я рада этому, так как страх перед предстоящей встречей и тем, что за ней обязательно последует, буквально парализует меня, взвинчивая нервы до предела. А с другой…
Ну вот и где его носит?! Опять по палаткам шастает?!
И снова злюсь…!Злюсь… И радуюсь, что его нет, а значит "казнь" моя откладывается…
У-у-у, я так с ума сойду!
Хочется хныкать как ребенку. Выключаю ночник на прикроватной тумбе. Спальня погружается в темноту. Ворочаюсь несколько минут в бесплодных попытках заснуть, но быстро сдаюсь и тянусь за телефоном. Листаю ленту в соцсетях, смотря на картинки слепыми глазами и не улавливая смысл даже самых коротких постов. Потому что я вся обращена вслух. Пытаюсь распознать, доносятся ли приближающиеся шаги в коридоре.
И, когда через пару минут слышу их, резко бросаю телефон на тумбу, а сама накрываюсь одеялом до самых ушей, делая вид, что сплю. Дверь тихонько открывается. Неспешные шаги по спальне, затем щелкает выключатель в ванной, роняя полоску света на мягкий ковер. Слышится шум включенной воды. Значит Булат сразу пошел в душ…
Жмурюсь, стараясь выровнять дыхание. Боже, помоги…
– Ладно, брат, пойду я, время уже, – повернув запястье, кидаю взгляд на наручные часы, стрелки которых подбираются к одиннадцати.
Адам, развалившись в кресле напротив, пьяно улыбается мне на это и, запрокинув голову, выпускает изо рта густой кальянный дым в потолок.
– К маленькой жене спешишь, а, Терех? – с иронией.
– Да, порядочный теперь, привыкай, – хмыкаю ему в тон, отбирая кальянную трубку.
В мыслях на мгновение всплывает лицо Натальи. Ореховые, полные жизни глаза, острый носик, аккуратный рот с капризно изогнутой верхней и более полной нижней губой, мелькающий ряд белых ровных зубов, когда говорит или улыбается. Закрываю глаза и тяну в себя сладкий дым.
Как она там? Мне неожиданно это интересно.
Не спит? Ждет? Готовится к нашей ночи?
Или все так же трясется от одного предположения, что трону ее?
…Как же это бесит! И заводит одновременно…
Во мне шпарит азарт, но он ближе к попытке получить новую долю рынка, чем к желанию добиться благосклонности женщины.Никогда раньше себя не ловил на любви к подобным играм, но сейчас кровь густеет, мощными толчками качаясь в пах, стоит только подумать о следующем раунде нашего маленького противостояния под названием "трахни собственную жену, умудрившись при этом ее не изнасиловать". Наверно дело в том, что официально я имею право на это. Что мне это необходимо, мне это в концов концов выгодно, а значит я это получу, чтобы не творилось в Наташиной юной симпатичной голове.