Настоящий вкус! Сладость меда, кислинка сметаны, корица в тесте. Чуть не застонал от удовольствия.
— Вкусно? — мама улыбнулась. — Я по твоему любимому рецепту делала!
— Очень, — выдавил Лазарь. Горло сжалось. Не от холода — от эмоций.
Дед вошел, потирая поясницу.
— Старость не радость, — проворчал. — Ох, мальчики мои! Как спалось?
Выглядел моложе лет на двадцать. Борода аккуратно подстрижена, щеки румяные. В руках — корзина мандаринов.
— Смотрите, какие выбрал! К Новому году самое то!
Поставил на стол. Запахло цитрусами. Настоящими, не воспоминанием о запахе.
— Дед, — Гордей отложил вилку. — А который год?
— Как который? — дед засмеялся. — Две тысячи... дай подумать... Склероз проклятый! Ну да какая разница? Главное — мы все вместе!
Сел, начал чистить мандарин. Белые прожилки аккуратно снимал — как всегда.
— А после завтрака — за елкой! Нашел отличную, в дальнем углу участка. Пушистая, ровная!
— Пап, ты обещал с гаражом помочь, — отец сложил газету. — Движок барахлит.
— Поможем! — дед хлопнул в ладоши. — Все вместе! Мужская работа!
Лазарь смотрел на эту картину. Идеальное семейное утро. Все живы, здоровы, счастливы. Никакого проклятия. Никакой охоты на нечисть. Никакого холода внутри.
Взгляд скользнул к часам на стене.
11:47
Дожевал блин. Отрезал еще кусок. Снова взглянул.
11:47
Секундная стрелка дергалась на месте. Туда-сюда, туда-сюда. Как застрявшая пластинка.
— Гор, — тихо позвал.
— Вижу.
— И?
— Жуем дальше.
За окном падал снег. Красивый, пушистый, новогодний. Но падал странно — снежинки долетали до середины окна и исчезали. Появлялись сверху, исчезали в центре. Бесконечный цикл.
Радио на подоконнике тихо шипело. Между помехами — голос. Знакомый до боли.
— Лазарик, что-то не так? — мама наклонилась, потрогала лоб. — Не заболел?
— Все хорошо, мам.
— Точно? Ты какой-то бледный.
— Мишенька всегда был бледным, — она моргнула, поправилась. — То есть Лазарик. Лазарик, конечно.
Назвала его именем отца. Секундная заминка, но Гордей заметил. Их взгляды встретились.
— Мам, можно еще блинов?
— Конечно, солнышко!
Отвернулась к плите. Отец перелистнул страницу газеты. Ту же самую страницу, что читал пять минут назад.
Гордей пнул брата под столом. Показал глазами на дверь.
— Я... прогуляюсь.
— Куда это? — отец поднял голову. — Завтрак же!
— Живот прихватило. Много съел.
— Говорила — не жадничай! — мама всплеснула руками. — В аптечке есть уголь!
Вышли вдвоем. Коридор, прихожая, крыльцо. На улице — идеальная зима. Снег искрится, дым из труб поднимается ровными столбиками. Как на открытке.
— Док, это морок.
— Знаю.
— Сильный морок. Я почти поверил.
— Я тоже. — Лазарь набрал полную грудь воздуха. Холодный, но не обжигающий. Нормальный зимний воздух. — Гор, а что если...
— Нет.
— Ты не дослушал.
— Не надо. Я знаю, что ты хочешь сказать. — Гордей сел на ступеньку. — «Что если останемся ненадолго». «Что если это подарок». «Что если мы заслужили».
— А что если?
— Тогда мы предатели.
Помолчали. Снег падал красиво. Слишком красиво.
— Пойдем, — Гордей встал. — Проверим периметр. Поищем выход.
— А если не найдем?
— Найдем. Мы всегда находим.
***
Гараж пах машинным маслом и бензином. Настоящими запахами, не иллюзией. Отец лежал под машиной, что-то крутил ключом.
— Лазарь, подай головку на четырнадцать!
Нашел в ящике с инструментами. Все на своих местах — как отец любил. Порядок во всем.
— Держи, пап.
— Спасибо, сынок. — Голос глухой из-под днища. — Знаешь, я горжусь тобой.
— За что?
— Ученым стал. В МГУ поступил. Диссертацию пишешь.
Лазарь моргнул. Диссертацию? В МГУ?
— Криобиология, да? — отец выполз, вытер руки ветошью. — Молодец. Всегда знал, что ты башковитый.
Смотрел с такой теплотой, что горло сжалось.
— Пап...
— Главное — не спешить. В науке спешка ни к чему. — Отец улыбнулся. — Ты же помнишь? Главное — не спешить.
Пауза.
— Главное — не спешить, — повторил он. Точно так же. С той же интонацией.
Заело. Как пластинку.
— Пап, все хорошо?
— Конечно! — он тряхнул головой. — Что-то я задумался. Давай свечи проверим!
На кухне мама с Гордеем лепили пельмени. Точнее, мама лепила, Гордей пытался. Получались кривые, разваливающиеся комки.
— Руки не оттуда растут! — смеялась мама. — Вот смотри — раз, два, защип!
Показывала в десятый раз. Одни и те же движения. Раз, два, защип. Раз, два, защип.
— У меня не получается, — Гордей отложил очередного уродца.
— Ничего, научишься! Для Наташи твоей стараться надо!
— Какой Наташи?
Мама моргнула.
— Ну... жены твоей. Разве не Наташа?
— У меня нет жены, мам.
— Как нет? А дети? — она растерялась. — У тебя же дети... Мальчик и девочка...
— Мам, у меня нет детей.
Тишина. Мама застыла с пельменем в руках. Потом улыбнулась — слишком широко.
— Ах да! Конечно! Что-то я перепутала. Это у соседей дети. Точно!
Вернулась к лепке. Раз, два, защип. Раз, два, защип.
Гордей встал.
— Пойду деду помогу.
— Иди, иди! Елку же выбирать!
Вышел. Лазарь поймал его в коридоре.
— Ты что?
— Она назвала имя жены. Которой у меня нет.
