Дракон взревел. Я зажал уши и заорал от боли. Прибежавший Акба требовал, чтобы я замолчал. Он кричал и колотил по решетке кочергой, но то был зуд комариных крыльев, далекий и едва слышный в сравнении с ревом великолепного создания, что заполнило мой разум. Сравнить это можно разве что с огромной волной, которая уничтожила Наволу в древние времена, ничего не оставив на берегу. Целый город просто исчез, поглощенный морем, – и точно так же меня поглотил дракон.
Я барахтался в пене его воспоминаний – обломок дерева, тонущий под напором тысячелетий. Я познал, каково это – разрезать чистое небо, с силой взмахивая крыльями, поднимаясь все выше. Я познал, каково это – оглядывать землю и стрелой падать вниз, точно сокол. Я чувствовал, как складываются мои крылья, когда я несусь к земле, чтобы схватить добычу. Кости хрустнули на моих зубах. Кровь брызнула на язык. Я свернулся и уснул среди высоких, острых скал, что охраняли перевалы Зурома. Я охотился на овец на полях и сжигал людей в городах. Я сидел на утесах из красного песчаника и смотрел, как рождаются и гибнут империи. Я хватал когтями верблюдов и уносил прочь, чтобы съесть, оставляя караванщиков умирать от жажды в пустыне, из которой нельзя выбраться пешком. Я летал и кормился. Летал и спаривался.
Я летал.
А дракон по-прежнему наступал. Его чешуя царапала мой череп изнутри, когти оставляли в нем трещины. Он свернулся в моем сознании, извиваясь и скользя, обживаясь, а потом напряг тело – и мой череп лопнул, потому что был слишком мал. Я раскололся. Я заорал, и кровь хлынула из ушей, из носа, из разрушенных глаз. Я кричал и кричал, пока не охрип, а тварь продолжала расти. Каждый ее изгиб ошеломлял. Меня ловили, глотали, давили и жгли. Я бежал и прятался, но чудовище продолжало наступать. Я умирал. Най. Меня убивали.
И все же…
И все же я не погиб.
Я вцепился в разрозненные фрагменты своего я. Воспоминания о Ленивке, воспоминания о Пеньке, воспоминания об отце, о Каззетте, о пьяных вечерах в «Медведе» с друзьями, об игре света в белых тополях, о чем угодно…
Челия.
Ай. Видят фаты, я ненавидел ее. Но сейчас, пытаясь удержаться на обломках своей души, я вцепился в нее, а она подняла меня вверх, и в то мгновение я понял ее и простил окончательно.
Все мы обломки кораблекрушения в водовороте. Остаться на поверхности – уже победа.
Челия привела меня в гавань. Воля столь сильная, что никакая цена выживания не казалась слишком высокой. Воля, которая ни разу не дрогнула. Я вцепился в нее, как тонущий моряк цепляется за обломок дерева.
Я не сдамся.
Не знаю, сколько я пролежал в оцепенении. Думаю, много дней, потрясенный мощью того, что было драконом. Ужас и величие драконьих воспоминаний рвали и швыряли меня, и с каждым разом от моего я оставалось все меньше. Но я не отпускал Челию и ее железную волю. Девушка, которая погубила меня, теперь помогала мне удержаться на плаву среди истощения, боли и страха. И наконец, когда я думал, что больше не вынесу, она вытащила меня на берег покоя, в то место внутри, что не погибло.
Огромный драконий разум бурлил вокруг, населяя меня, но это был не конец.
Медленно, мучительно, скрытно я собирал осколки.
Подобно тому, как осколки разбитого окна можно собрать, переплавить и вновь изготовить целое стекло, я собрал осколки себя и принялся творить из них что-то новое. Кусочек за кусочком, воспоминание за воспоминанием, я делал себя целым. С дисциплиной разума, которую отточила изоляция, и чувствами, которые отточила тьма, и незыблемым примером Челии, которая вела меня, словно фата огня, я собрал себя заново – не мягкое существо, которым манипулировали враги моей семьи, не доверчивого мальчика, который пал под натиском вражеских мечников. Не последнего ди Регулаи, жертву пыток калларино. И не ребенка, который рухнул под напором дракуса.
Моя душа – если она у меня осталась – была слишком искалеченной, чтобы просто починить ее. Вместо этого я взял обрывки себя и сделал из них нечто новое. Этот процесс был почти таким же ужасным, как увечья, причиненные мне врагами, потому что превращал меня в нечто чужеродное.
Есть истории о существах, сделанных из множества других существ: голова быка, тело человека, клешни краба, копыта козла. Так я воссоздал себя. Каждое действие, которое я совершил, превращая себя в новое существо, казалось преступлением. Я взял жестокость калларино и фаччиоскуро Мерио. Любовь к хаосу Фурии. Беспощадную тьму Каззетты. Бесстрашие Агана Хана. У Филиппо я взял бесстыдство. У своего отца – стратегическое мышление. У Ашьи – силу. А у Челии – ее железную волю.
Я пустил в дело все. Все удовольствия и унижения, всю любовь, всю увечья, все пытки… Я выковал из них нового себя. Это было богохульственно, потому что те части меня, которые не уничтожил дракон, я уничтожил сам. Я плавил, гнул, отбивал и перековывал то, что от меня осталось, и то, что мог украсть, – и превратил себя в новое существо. Более умное, жесткое, целеустремленное и злобное.
А потом я накинулся на дракона и ударил.
Ай. Мы сражались.
