Я постарался не выказать изумления от осведомленности Каззетты.
— Я не знаю. Но они близки. Парл не шелохнулся, когда он схватил кинжал.
Каззетта одобрительно вскинул бровь:
— Ай. Вы мудрее, чем считает Мерио.
— Спасибо, что сообщили.
— Не говорите о деле в присутствии Сино. Он желает парлу зла.
— Он ведет себя как лучший друг парла.
— Он и есть лучший друг парла.
Я перебрал в уме события вечера, пытаясь отыскать какое-либо основание для утверждения Каззетты.
— Он выглядел заносчивым. И демонстративно преданным. Но я решил, что он восхищается парлом.
— Он одной крови с Чичеком.
Я удивился.
— Парл не знает?
— Парл выглядел настороженным?
— Най. — Я покачал головой. — Видят фаты, он полностью доверяет этому человеку. Он глуп, — понял я.
— И это нам на руку. Парлу нужны настоящие друзья.
Я невольно снова вспомнил Пьеро, вспомнил боль от его предательства. Я почти жалел парла, и мне это не нравилось, потому что я вовсе не хотел тревожиться о нем. Но я подумал, что отчасти понимаю его желание бросать вызов и пугать. Он начеку, совсем как я. Мне было неприятно видеть в нем отражение самого себя.
Я сменил тему.
— Вы правда думаете, что стены в нашем жилище слушают нас?
Каззетта с укором посмотрел на меня:
— Жилище предоставили почти мгновенно. Как только наш капо ди банко попросил. Выселенный нами патро — иждивенец Делламона. Если в стенах нет пустот, значит Делламон не справляется со своей работой. Там есть и глаза, и уши, чтобы подглядывать и подслушивать.
Я мрачно покачал головой:
— Мне не нравится это место. Оно жестокое.
— Жестокость есть везде, — пожал плечами Каззетта.
— Най, — возразил я. — Тут все иначе. Как будто...
Что-то не так с нравами Мераи. Даже здесь, на куадраццо, воздух словно вибрирует от злобы. А как вели себя люди за столом парла? Как сам парл вел себя в конюшне? Им нравится запугивать. Нравится доминировать. Нравится рисоваться. Даже Пьеро не казался таким жестоким. Если и желал мне смерти, то лишь из-за своей глупой страстности и жажды славы. А не из любви к террору и насилию.
— Для мерайцев все сводится к надменности и вызову, — сказал я. — Они выставляют напоказ свое богатство. Контролируют свои улицы и куадраццо. И давят, и проверяют тебя. А потом снова давят. Им нравится смотреть, как люди склоняются перед ними. Если встанешь на колени, чтобы пометить щеку, они наступят тебе на шею и крепче прижмут к своему сапогу.
Это лучше всего описывало мои впечатления от прошедшего дня. Внезапно я поверил — всем сердцем поверил, — что в мире есть больные места. Торре-Амо называют вместилищем упадка и разврата, Джеваццоа — мести и кровопролития, Парди — тепла и гостеприимства, Наволу — интриг.
Но Мераи... Здесь знают о своих язвах, однако не желают их исцелять, а желают язвить других. Что архиномо, контролировавший какую-то улицу, что парл, проверявший меня, — все они хотели унижать и доминировать. Все события этого дня были распланированы, чтобы давить и испытывать, чтобы посмотреть, не сломаюсь ли я.
Лишь та девушка вела себя иначе.
— Что за особа сидела рядом со мной?
— Сиа Аллессана Д’Евангелина дю Тессе.
— Она показалась мне не такой, как все.
— Спутница графини Улейн. Ее прислали ко двору парла в надежде на выгодное замужество.
— Почему ее посадили рядом со мной?
— Она не слишком родовита и богата. А значит, полезная пешка. — Каззетта пожал плечами. — Скорее всего, Делламон закинул леску — хочет посмотреть, клюнете ли вы на приманку. Девица хороша собой, верно?
— Да, — признал я.
— Значит, это наживка.
Я задумался, так ли это. И задумался, знает ли она сама.
— Она выглядит наивной.
— Может, так и есть, — кивнул Каззетта. — Но у ее семьи нет могущественных союзников, а потому Аллессана окажется во власти Делламона, если тот решит ею воспользоваться.
— Не парла?
Каззетта вновь смерил меня укоряющим взглядом:
— Вам показалось, что парл способен быть главным?
— Нет, — признал я. — Он слишком прост. Слишком прямолинеен.
— Верно.
— Вы же не думаете, что Челия заслуживает такой партии.
— Большинство людей не заслуживают того, что с ними происходит. И все же оно происходит.
— Милосерднее будет скормить Челию волку.
Каззетта рассмеялся и хлопнул меня ладонью по колену:
— Вы слишком низкого мнения о сиа.
Он встал, чтобы вернуться в дом, но я остался сидеть у фонтана.
— Мне не нравится это место, — сказал я. — Оно жестокое — и делает людей жестокими.
— Чи. Вы провели здесь всего один день, — сказал Каззетта. — Если вас заинтересовала эта Аллессана, каковы бы ни были ее истинные мотивы, быть может, в мерайцах есть что-то, чего вы не видите.
— В парле нет ничего хорошего для Челии, — сказал я.