Футов за тридцать до стены Дженсен спрыгивает через сиденья вниз, будто на полосе препятствий; сиденья под его весом открываются, потом с хлопком закрываются, и он скачет по рядам дальше.
Не будь он одурманен и оглушен, он бы такой забег и представить себе не мог; в жизни на такой не решился, это же верная смерть. Оказывается, нет. И никого нет с телефоном, чтобы подвиг заснять.
Почти спустившись – осталось четыре самоубийственных прыжка, – он хватается за перила над лестницей, что ведет под трибуны, его выносит вниз, но в последнюю минуту окровавленная рука его подводит, соскальзывает с голубого поручня – и он шлепается спиной прямо на бетонный пол у основания лестницы.
Но боли нет. Потому что все тело онемело – какая прелесть.
И он действует быстро.
– Металлическая дверь, металлическая дверь, – бормочет он, чтобы не сбиться с пути, добраться до двери, которая точно открывается наружу, а дальше – его снегоход, вся его дальнейшая жизнь. Колледж, даже мама, почему нет. Все и даже больше, если можно.
Он громко топает по полу; в коридоре горит аварийное освещение. Будь у Дженсена время или деньги, он бы остановился у автомата чего-нибудь глотнуть, но надо двигаться, тормозить некогда, извините, включаем полные обороты.
Он вламывается в мужскую раздевалку, пролетает сквозь нее и выскакивает в естественно-научное крыло.
Здесь тихо, можно перевести дыхание; с бега он переходит на шаг.
Но оглядывается.
А что делать? Жизнь-то одна.
На негнущихся ногах он все-таки прибавляет ходу, но застывает как вкопанный: из дальнего конца зала на него выжидающе смотрит здоровенный лось.
– Черт бы тебя драл, – бормочет Дженсен.
Когда родители Баннера Томпкинса переехали, его отец подарил этого лося-рекордсмена школе, чтобы присматривал за учениками.
Такая история.
Что такое? Дженсен думал, что это целый лось? Что сейчас он пройдет через стену, оставив вокруг крошки шлакоблока?
– Идиот, – говорит он себе.
И бежит трусцой.
Но оборачивается на звук или подобие звука: то ли открылась дверь, то ли закрылся шкафчик раздевалки, то ли сдвинулась потолочная плитка и возникла щель.
Он щупает надорванную кожу за ухом и морщится, словно сам себя ужалил.
Сейчас он полетит на своем снегоходе.
Но сначала – добраться до металлической двери. Единственной, что открывается наружу.
Он уже не может сдерживаться, бежит, спотыкается… с ним что-то не так? Не может держать равновесие? Заплетаются ноги?
Наверное, делает свое дело травка.
И желтый лифчик Вайноны… Так и летит по воздуху, остальной мир на фоне этого полета обесцветился.
Дженсен улыбается, замедляет ход, и тут сзади возникает какая-то дуга, будто гигантская ручища пихает его в спину, мол, давай быстрее, только эта ручища…
Ага, понятно, одной загадкой меньше: это плоская белая крышка от туалетного бачка.
Крышка шлепает его по затылку, по шее, по плечам, от толчка он летит вперед, проскакивает поворот к металлической двери и попадает прямо на лобные отростки этого лося, чучела лося – оказывается в высокой изящной корзине из лосиных рогов.
Дженсен видит, как эти отростки надвигаются на него, словно в замедленной съемке. Так недавно летел пущенный им баскетбольный мяч, но у него еще есть силы отвернуться, чтобы острые рога не вонзились в лицо.
В итоге лобные отростки впиваются в него с обеих сторон от позвоночника и вылезают под ключицами.
Но он еще жив.
И видит, что там сзади.
В темноте кто-то стоит. Он делает шаг вперед, крышка от туалетного бачка с грохотом падает на пол и разбивается на тысячу наконечников для стрел.
– А-а… – выдыхает Дженсен, будто приятно удивлен, а его рот так и остается открытым в беззвучном крике.
В 2016 году, меньше чем через год после «Бойни в День независимости», число старшеклассников выросло на беспрецедентную цифру – двадцать человек! Новых учеников и их родителей, недавно перебравшихся в Пруфрок, свершившееся в городе насилие явно не интересовало. Четыре года в колледже забесплатно – разве ради этого не стоит рискнуть? И молния два раза в одно место не бьет, ведь так?
Знай эти семьи о несчастном прошлом Плезант-Вэлли, ручаюсь, что выпускников 2020 года, которые осенью воспользуются стипендией, было бы еще больше. Ведь как говорил Олдос Хаксли: «То, что люди не учатся на ошибках истории, – самый главный урок истории».
В Плезант-Вэлли есть чему поучиться. История насилия в Пруфроке берет начало задолго до декабря 2019 года. Она началась за сто сорок один год до этой даты да так и двигалась от одного эпизода к другому вплоть до июля 2015 года.
