Теперь она точно знает: зря она пришла сюда с Вайноной. Но дело не в том, что именно с Вайноной, так? Нет, она пришла сюда из-за Дженсена. Не потому, что она в него втюрилась – еще чего! – просто не хотела оставлять его наедине с Вайноной. Когда Дженсен постучал в дверь Вайноны, они с Эбби прекрасно проводили время без мужского общества. Но потом Вайнона подняла палец, велев Дженсену подождать минутку, пока она оденется потеплее, а сама проскочила в свою комнату, сняла серый спортивный лифчик и надела ярко-желтый – порадовать его парой пасхальных яиц.
Эбби не хотела, чтобы Вайнона сделала глупость, о которой потом будет горько жалеть.
Насколько она знала, Дженсен хотел вытащить Вайнону на какую-то рискованную и опасную вылазку, которую задумала эта неугомонная троица – он, Синнамон и Гвен.
И вот что из этого вышло.
Эдди ползет к одной из свечей, переводит дух, едва не теряет сознание, но не останавливается. Вперед, еще, свеча прямо перед ней. Важно ее не опрокинуть. Она нужна.
Еще через две минуты она добирается до скамейки, на которой во время игры сидит команда.
Там же подставка для мячей. На колесиках.
Левой рукой Эбби по одному выталкивает мячи из подставки. Правой все еще удерживает глаз, прижимает его в темноте, чтобы мозг… не то чтобы «работал», но хотя бы как-то действовал.
Но где Дженсен? Где Вайнона? Ведь они были здесь, когда она приковыляла сюда, чтобы их предупредить? Они ее увидели и дали деру, катапультировались и оставили здесь ту, кто пришла их спасти?
Эбби с трудом поворачивает голову, хочет найти во мраке ярко-белую футболку Вайноны. Нет, не видно.
Значит, она ушла. Испарилась. Потому что не потопала в темноте, как Эбби, к кабинету медсестры за идиотской перекисью водорода, чтобы привести в порядок предмет нижнего белья, который вообще нечего было выставлять напоказ.
Но до кабинета медсестры Эбби не дошла.
Она выталкивает из подставки последний мяч и локтем пытается зацепиться за третий лоток. Это даже не лотки, а параллельные ряды с отверстиями для мячей. Не важно, ей удается на лоток опереться. Подставка едва не опрокидывается, но Эбби толкает ее ногой.
Получается. Конечно, это не инвалидная коляска, но ей скорее нужны носилки, три машины «Скорой помощи», а то и вертолет, но подставка катится быстро, Эбби за ней не поспеть.
– Нона! – выжимает она из себя крик, на что-то надеясь.
Тишина.
Ее сумочка у двери, вот она где. Осталось ползала, а про дурацкую свечу Эбби забыла. Рука пахнет поджаренной олениной, и сил двигаться просто нет.
Вдруг она представляет, что на трибунах полно зрителей.
И все смотрят на нее.
Женщины сжимают кулаки, подбадривая ее, мужчины вскочили с мест. Выбежать на площадку, чтобы помочь этой девочке, дочери, сестре, они не могут.
Но их энергия направлена на нее.
Или на ее маму? Ведь именно она – звезда баскетбола. Ее за это даже в колледж приняли. Она учила дочь играть… пока Эбби не пришлось с ней попрощаться в больнице Айдахо-Фолс.
После этого она ушла из команды, перестала за нее играть.
Игра стала для нее чем-то личным. Она соревновалась с мамой. На выходные она выходила на подъездную дорожку возле их дома и бросала мяч в корзину – издалека, крюком, ловила его после отскока и отталкивала воображаемого противника локтями.
Сначала она решила не показывать класс во время игры на раздевание, но потом подумала, что тогда «удовольствие» растянется надолго. Дженсену будет только лучше, если «голая смерть» настигнет его быстро. Эбби выведет его из игры, а Вайнона сохранит хоть какое-то подобие достоинства.
Лишится его в другой раз.
И вот теперь Эбби Грэндлин, осиротевшая мастерица точного броска, сидит на полу спортзала, играет матч своей жизни, а все сиденья на трибунах заняты чьими-то задницами. На нее смотрят даже дети и извлекают урок, как участники этого действа.
Эбби тянет левое колено, отталкивается правой ногой, из лица или головы – точно не знает – сочится кровь. Эбби пропитана кровью, и она почти у цели, почти у цели, почти…
Она даже не добралась до судейского стола.
Когда на столе Мэг звонит телефон, Лета должна быть рядом, а не на ступеньках перед входом в участок, но она именно там.
Потому что видит Баннера.
На ратраке.
По рации – обращаться с которой, вопреки его заверениям, не так просто, – он сообщил, что едет, но заскочит к Лонни заправиться.
Со ступенек она видит его у второй из двух колонок. Даже куртка на нем не та: какая-то длинная и черная, не как у банкира с Уолл-стрит, а полувоенная, – голые ладони сунул себе под мышки, топчется на кончиках пальцев, то ли согревается так, то ли просит дизель течь быстрее.
Не помогает.
Лета сочувственно ежится. Тут появляется Лонни, неспешно оглядывает свой драгоценный ратрак со всех сторон и подходит к Баннеру.
