Когда ты родилась, ты долго не кричала, как будто другие дети нехотя входили в этот мир, а ты застыла в таком неколебимом, таком смиренном удивлении, что боялась нарушить красоту этого мира своим криком. Вот к тебе и подступили доктора – на этот раз другие. Потом они мне говорили, что ты не проживешь больше года, потом – что ты никогда не заговоришь и даже не пойдешь своими ножками по этой чудесной земле. Но вот тебе десять лет – и ты сама ходишь по песку, пусть неуверенно, пусть не так грациозно, как тебе хотелось бы, – ведь ты моя девочка, моя княжна, – зато с какой ловкостью вы строите замки на берегу моря, с какой охотой ты сажаешь на самую высокую башню свою куклу по имени Тинта и говоришь, что она княжна и что отец – даже не Иван-царевич, а всего-то полевой волк, что пробегал мимо. «Как это воу?» – не понимает отец. А ты смеешься его непонятливости, ты знаешь, что он у тебя старый и возрастом не тянет ни на волка, ни на царевича.
Милая моя, он многое пережил, твой старый отец. В первые годы, как мы только переехали сюда – на берег моря, он муравьем бегал по округе, заказывал грузовики с песком и гравием, помогал рабочим сгружать доски с прицепов, он своими руками выкопал фундамент нашего дома, своими руками возвел его – от пола до чердака, первые годы твоей жизни я почти и не видела его: вот он стругает доски, вот он орудует рашпилем, вот он натягивает потолки, что сверху высунули свои сосцы-лампы, как собака, кормящая щенков, вот он уровнем мерит стены и ходит от ниши, заделанной искусственным камнем, к кладовой, у которой лишь карандашом на потолке намечены стены.
Дом рождался вместе с тобой, в одержимости стройкой отец пытался утопить свою скорбь. Потому что нам было очень больно тогда, но не потому, что ты родилась такой, глупышка, а потому что мы потеряли твоего братика.
Да, у тебя есть брат. Когда-то давно он пошел искать свою княжну Тинту, а к своим родителям он так и не вернулся. У него были такие же светлые волосы, как у тебя, и смеялся он так же призывно, как и ты. Мы его очень любили, но все-таки потеряли его, потому что он сам захотел стать потерянным.
Твоя мама тогда занималась совсем другим делом, помнишь, как мы дергали тебе молочный твой зуб на верхней челюсти, помнишь, как ты долго плакала, а потом раз! – и плач прекратился, и ты стала хлопать глазами и переводила взгляд с отца на меня: кто, кто же избавил тебя от боли? А это была я. Твои зубы и пряди волос я храню в нашей спальне в комоде на третьей полке снизу.
Вот тогда я и людей избавляла от боли, я ловко обходилась с очистителем, кюреткой и финиром – это очень странные названия, будто клички драконов, но я освобождала людей от боли, и очень гордилась этим, и твоим братом я гордилась сверх меры. Но бог наказывает за гордость. Кто-то гордится красотой, и бог опаляет тому лицо, кто-то гордится умом, и бог сажает его в дом для умалишенных, кто-то гордится своей выносливостью, а кончает дни в богадельне. Помнишь, как ты не хотела делиться куклами с дочкой нашей уборщицы, а потом на следующий день Бим – наша нелепая такса – разодрала в клочья одну из твоих кукол с кошачьим именем? Это называется карма, то есть воздаяние. И для воздаяния в нашем роду не надо дожидаться кончины, оно происходит уже при жизни.
Твоя мама была тогда очень гордой и очень красивой: прошли годы, и где моя гордость, прошли месяцы – и где моя красота? Смерть ходит по мне, как по дому своему, и выстраивает его по своему вкусу, по своей надобности. Когда ты станешь совсем взрослой, смерть скажет мне: «Вот я, а где ты?» – и не смогу я отличить себя от смерти и сама стану смертью.
Доченька! Все будет хорошо! Я буду жить в тебе, я буду жить в этих словах, потому что иная жизнь для человека невозможна. Уйдет Бим, уйдет отец, уйду и я – и когда-нибудь, через много сотен лет, уйдешь и ты, но мое чувство к тебе останется, и останутся те слова, которыми я тебе выговариваю его.
Мы жили тогда в большом городе, хоть он и назывался портом пяти морей, моря в нем не было, не было прелых душных вечеров, не было августовской камки, которую прибивало к нашему участку, не было плеска волн, которые говорили тебе, какая ты красивая и как бог любит тебя, любит больше других детей, потому что ты особенная, любит так сильно, как не любил своего сына.
В этом городе прошли мои детство и юность, в этом городе я встретила твоего отца, который много-много лет назад говорил мне, стоя на Ивановской горке, что у нас будет красивая дочка, и что мы с этой дочкой будем жить на берегу иссиня-зеленого моря, и что мы будем счастливы, как первые люди, населявшие нашу с тобой землю.