Я стараюсь нашарить его… Но не нахожу ничего. Правда, на поясе обнаруживаются большой нож и фляга с водой… Но это и всё. Выходит, Проклятые земли всё же решили поиграть с нами… и чем закончатся эти игры, не знает никто.
Но тут мной овладевает совершенно непонятное спокойствие. И пожимаю плечами, и пытаюсь понять, в каком направлении двигаться. Вокруг тишина, только капли продолжают капать.
Кап-кап-кап…
И вдруг я слышу где-то далеко, страшно далеко слабый жалобный детский крик. Всё ясно. Нужно идти туда.
Я поворачиваюсь в сторону, откуда доносится крик – слабый, такой словно ребёнок кричал уже несколько часов кряду… а сейчас он просто скулит и хрипит из последних сил. Я так боюсь, что он замолкнет, что всё ускоряю и ускоряю шаг, а потом уже почти бегу. Но плач не кажется ближе… Хотя и не затихает.
И вдруг с потолка прямо на меня бросается стремительная многоногая тень. Многоножка Каноников! Но сейчас она явно агрессивна – бросается на меня, щёлкает торчащими, как у пауков хелицерами, на кончиках которых дрожат мутные капли. Эти твари ещё и ядовиты?
Я уворачиваюсь, лихорадочно пытаясь понять, как справиться с бронированной тварью с помощью одного ножа, но в голову не приходит ничего. Несколько раз мне удаётся ударить многоножку, но мой нож не наносит особого вреда её бронированным пластинам. А потом… Потом нож выпадает из моей руки, я спотыкаюсь, падаю навзничь и мерзкая туша многоножки нависает надо мной. Я слепо шарю вокруг себя, пытаясь найти нож, что-то мне под руку попадается, и я вонзаю это что-то между грудными пластинами многоножки. Тварь издаёт мерзкий визг и грузно падает рядом со мной, я еле успеваю откатиться в сторону. Бронированная туша дёргается несколько раз и замирает, а я с удивлением смотрю на торчащий из её груди толстый арбалетный болт из закалённой стали. Откуда он здесь взялся? Неважно, главное, что очень вовремя.
Нож мой валяется поодаль, я подбираю его, сжимаю в руке и вновь слышу плач. На этот раз он куда ближе, но ребёнок хнычет уже с перерывами, явно на пределе сил. И я, не раздумывая, несусь туда, откуда плач доносится.
Спустя какое-то время передо мной возникает дверь… Я распахиваю её… и на меня вновь кидается непонятная тварь, более всего напоминающая ящерицу-переростка. Только в отличие от ящерицы эта тварь покрыта длинной густой шерстью, свалявшейся в колтуны, одну из лап она поджимает, словно та повреждена… да и вообще, это странное существо, похоже, даже дышит с трудом. Я даже не спешу вытаскивать нож – мне кажется каким-то неправильным убивать это существо. Но оно кидается на меня и пытается повалить на пол… да и зубы, которые щёлкают в сантиметре от моей шеи, у твари нехилые. Значит, убивать?
Однако тварь не кусает меня, она отбегает к дальней стенке и смотрит как-то жалобно, я вижу, как вздымаются её худые бока.
И тут до меня доходит, что я не слышу детского плача.
А тварь вновь разбегается… и вновь валит меня на пол. Вновь щёлкает зубами, но вдруг мне приходит в голову совершенно сумасшедшая мысль. Я осторожно опускаю руку на бедро, снимаю флягу и тихо говорю:
- Пить хочешь?
Глаза у твари становятся огромными, наконец в них возникает что-то вроде: «Дай! Дай! Дааай!»
- Бедняжка, - говорю я, осторожно отвожу голову твари в сторону и сажусь. – Небось, все сразу драться да драться, а водички никто и не предложит, да?
И я осторожно открываю флягу и подношу её ко рту твари. Та вполне осмысленно обхватывает флягу передними лапами и подносит горлышко ко рту. А потом начинает глотать – жадно, захлёбываясь…
========== Глава 22. Тёмный лабиринт ==========
Я осторожно открываю флягу и подношу её ко рту твари. Та вполне осмысленно обхватывает флягу передними лапами и подносит горлышко ко рту. А потом начинает глотать – жадно, захлёбываясь…
Меня неожиданно пронизывает острая жалость к этому подземному созданию. Что это такое? Кто его создал? Почему оно оказалось в столь жалком положении? Или это действие Проклятия?
Между тем тварюшка жадно допивает последние капли и, высунув длинный, узкий, как у муравьеда, язык, просовывает его во флягу, пытаясь слизать остатки влаги. А когда убеждается, что ни капли воды больше нет, высовывает язык наружу и протягивает мне флягу с требовательным, почти человеческим хныканьем.
- Прости, малыш, - мягко говорю я, - у меня больше нет. Но если мы выберемся отсюда, я попробую поискать воды и напоить тебя. А если мы найдём моих друзей – то они дадут тебе покушать. Ты ведь голодный, правда?
