Ага, щас. Так я и поверил. В таких делах свидетелей не оставляют – неважно, кто за этим стоит. Порвут меня втроём на тряпочки – всего и делов-то… К тому же… Это несчастное создание мне поверило. А у меня нет привычки предавать тех, кто доверился мне. И я насмешливо отвечаю:
- Вот ещё! Отойдите в сторонку, мальчики, и дайте нам пройти. И тогда никто не пострадает.
Големы, сохраняя глиняную неподвижность лиц, начинают издавать странные звуки. До меня не сразу доходит, что это смех.
- Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним, - ещё успеваю произнести я.
А големы растопыривают руки и начинают медленно надвигаться на меня. Тварюшка, спрятавшаяся за меня, продолжает мелко дрожать.
- Успокойся, малыш, - говорю я, - я тебя им не отдам.
Тварюшка тихо скулит, один из големов кидается на меня… и натыкается на лезвие ножа. Нож входит в тело голема, как в масло, распарывает бок, я проворачиваю его, делаю резкий рывок, и скоро верхняя половина голема валяется у моих ног, слабо шевеля конечностями. Второй оказывается умнее – он пытается напасть на меня, делая обманное движение. Но кукла есть кукла – получается у него это настолько неуклюже, что данный финт я просекаю с ходу. Нож вновь входит в противную пружинящую плоть, на сей раз вспарываю грудную клетку, а потом, вытащив нож, отсекаю нескольким ударами уродливую голову.
Но третий голем всё-таки добирается до меня, я отсекаю ему одну руку, но второй он вцепляется мне в горло с такой силой, что перед глазами начинают мелькать белые мушки… Я трепыхаюсь, как рыбка на крючке, сознание начинает «плыть»… Голем вновь разражается странным лающим смехом, но вдруг ноги его подламываются, он падает, увлекая меня за собой, но хватка, железная хватка на горле ослабевает.
И я использую эту возможность на всю катушку. С трудом подняв нож, отсекаю кисть руки голема, пальцы на горле разжимаются, а я с ожесточением начинаю кромсать наваливающуюся на меня дурно пахнущую тушу и отбрасываю отрезанные ошмётки в сторону.
Вяло замечаю, что у третьего голема откушен большой кусок голени - так вот почему он пошатнулся. Оказывается, странная тварюшка сумела преодолеть свой страх перед этими сгустками грязи и вступиться за меня… Тем лучше.
Я с трудом выбираюсь из кучи грязи, в которую начинают превращаться останки големов, тварюшка неуклюже подскакивает на месте, продолжая поджимать больную лапу, и радостно облизывает моё лицо.
Я устал, я неописуемо грязен, я с трудом понимаю, что делать дальше, но почему-то это меня не волнует. Я обнимаю тварюшку за шею и радостно смеюсь, а она продолжает вылизывать моё лицо.
- Испачкаешься… - ворчу я.
Тварюшка радостно поскуливает - мол, ну и фиг с ним!
Я снова улыбаюсь и говорю:
- Ну, что, давай на выход! Помнишь дорогу-то?
Тварюшка неуверенно виляет хвостом и снова трусит вперёд. Я иду следом и рассказываю своему Вергилию о том, какое это чудесное место – горячая ванна с шампунем и губкой… Наконец, синеватый подземный свет начинает сменяться обычным сереньким – скорее всего, на поверхности наступил рассвет… Неужели мы всё же добрались?
Кажется, да. Я всё чётче вижу выступающий из сумрака светлый овал с неровными краями. Тварюшка добегает до него, плюхается на попу и смотрит на меня огромными печальными глазами голодающего зимбабвийского ребёнка. При вертикальных чёрных зрачках это смотрится ещё выразительнее.
- Умница, малыш, - искренне говорю я. – Довёл всё-таки.
И протягиваю тварюшке последний кусочек лепёшки. Та сразу прячет его за щеку и начинает чмокать. А потом подталкивает меня лобастой уродливой головой в сторону выхода.
- А ты? Ты что, не хочешь идти со мной?
И тут происходит невероятное. Челюсть тварюшки мучительно двигается и я слышу… слышу…
- Урр-од… я… урод… страшный…
- Что? – вырывается у меня. – Так ты разумный? Тогда тебе тем более не место в этих подземельях. Пойдём со мной. Пойдём, я постараюсь помочь тебе.
- Урр-од… страшш-ный… прок-ляят…
- Плевать! – рявкаю я. – Хватит тебе гнить под землёй! Идём! Меня ждут друзья! И ты тоже будешь нам другом!
- Праав-да?
- Правда!
Тварюшка нерешительно жмётся ко мне, но когда я выхожу из овального зева пещеры на свет, не отстаёт и не отстраняется.
Ага… А местечко-то знакомое… Вон и хижина неподалёку виднеется.
Хлоп!
И прежде, чем я успеваю что-то сообразить, жуткая тварь исчезает неведомо куда, а у меня на руках оказывается малыш лет трёх, страшно грязный, исхудавший и весь в шрамах. И он просяще смотрит мне в лицо золотистыми глазами с чёрными вертикальными зрачками.
- Тон…то, - с трудом произносит ребёнок. – Я - Тонто.
И робко улыбается мне.
========== Глава 23. Тонто ==========
Хлоп!
И прежде, чем я успеваю что-то сообразить, жуткая тварь исчезает неведомо куда, а у меня на руках оказывается малыш лет трёх, страшно грязный, исхудавший и весь в шрамах. И он просяще смотрит мне в лицо золотистыми глазами с чёрными вертикальными зрачками.
- Тон…то, - с трудом произносит ребёнок. – Меня зовут Тонто.
