Пахнет от малыша жутковато – понятное дело, вряд ли всё время, которое он пребывал в облике твари, у него была возможность заботиться о личной гигиене. Но меня это не особо волнует. Вот сейчас донесу его до хижины – и помоем… И рубаха запасная у меня сохранилась… и кое-какие запасы еды у нас есть… так что и помоем, и покормим… Жалко, что молока нет, а сливки Фелька все вылакал. Ну, кто же знал…
Я крепко обнимаю Тонто, прижимаю его к себе и говорю:
- Ну, вот, пойдём, малыш. Познакомишься с моими друзьями.
- А они хорошие? – тихо спрашивает ребёнок. – Они не будут меня обижать?
- Ни за что, - отвечаю я, и дитё доверчиво успокаивается.
Батюшки-светы! Неужели это тот самый ребёнок замученной пары? Но почему он стал жуткой тварью? И сколько же лет он провёл в этом кошмарном подземелье? И вообще – разве такое возможно?
Видимо, да, - заканчиваю я конструктивный диалог с самим собой и иду к хижине, из дверей которой выбегают встревоженные Эрил, Фелька и Нирка.
- Костя! - кричит Эрил. – Ты где был? Я ночью проснулся – а тебя нет! Мы с Фелькой пол-леса оббегали, расстроились уже…
- А ночью в лесу страш… - начинает Нирка. И тут же затыкает себе рот рукой. А потом смотрит на ребёнка, который доверчиво прижимается ко мне, и спрашивает:
- Костяя… Это кто? Откуда он взялся?
- Вы не поверите… - вздыхаю я, - но его зовут Тонто и, кажется, он тот самый пропавший ребёнок.
- Не может быть… - глаза Нирки становятся совсем круглыми, как две пятирублёвые монеты. А вот Эрил задумчиво произносит:
- А что? Вполне может быть… Смотрите – лес меняется! А это значит, что Проклятие начинает уходить!
Я оглядываюсь и вижу, что покорёженные стволы деревьев начинают выпрямляться, чернота стекает с них, являя чистый медовый оттенок коры, густая и жесткая, словно половая щётка, трава светлеет, становится мягкой и душистой… Век бы смотрел. Но у меня на руках голодный измученный ребёнок, которому надо помочь.
- Ребята… - говорю я, - это всё классно и здорово, но Тонто надо помыть… и накормить… Думаю, что водой из колодца уже можно пользоваться, хотя бы для помывки.
Поскольку дитё упорно вцепляется в меня и руки покидать отказывается, Эрил, Нирка и Фелька переглядываются… и начинают развивать бурную деятельность. В мгновение ока очаг в доме оказывается растоплен собранными Фелькой сухими сучьями, над ним повисает медный котёл с водой, Нирка отыскивает даже что-то вроде детской ванночки, которую наполняет водой. Эрил же роется в бездонных седельных сумках и отыскивает там закупоренную бутылочку с каким-то местным аналогом жидкого мыла. Я прошу Нирку отыскать в моих вещах запасную рубашку, к счастью, в неё оказывается завёрнут и небольшой кусок полотна – видно, для починки одежды. Полотно мягкое и чистое, вполне сойдёт за полотенце.
Малыш сначала шарахается от ванночки, но я мягко опускаю туда его руку и говорю:
- Не бойся… Тепло, приятно… будешь чистый и красивый…
На таких условиях он соглашается, и я осторожно усаживаю его в ванночку. Личико его кривится, словно готов закричать, но потом выражение испуга сменяется робкой улыбкой:
- Тепло… - говорит малыш. – Приятно…
Эрил аккуратно набирает жидкого мыла из бутылочки и просит малыша закрыть глаза. Тот послушно закрывает, и Эрил начинает осторожно мыть ему голову. А я, повторив эту манипуляцию, мою тело, думая о том, что нужно убрать эти ужасные шрамы.
Я надеюсь, что мой дар проявится, хочу этого изо всех сил… и он проявляется. Шрамы под моими ладонями постепенно начинают исчезать, сменяясь гладкой розовой кожей. Эрил в восхищении смотрит на меня и показывает большой палец. А я продолжаю мыть и разминать маленькие ножки – одна из них как-то неестественно скрючена, вот и в облике тварюшки мальчик хромал… Но я осторожно разминаю ногу и стараюсь её выпрямить. Мне удаётся и это… так… а сейчас лучше закрепить все эти изменения – мало ли что.
Я беру посох и навожу его на малыша. С навершия посоха срывается небольшой поток тёплого золотистого цвета и окутывает ребёнка, впитываясь в кожу. Вот и славно. Теперь малыш будет совсем здоров.
И, чтобы развлечь ребёнка, я тихонько взмахиваю посохом и образую стайку разноцветных пузырей. Тонто восхищённо смеётся, бьёт по воде ладошками и начинает ловить пузырики, совершенно как самый обычный ребёнок.
Наконец нам удаётся вытереть Тонто, надеть на него мою запасную рубашку, которая малышу доходит до пят, и тут в дело вступает Нирка, которая расчёсывает вымытые волосы Тонто своим деревянным гребешком. А когда всё закончено, мы просто охаем от восхищения. Перед нами очень милый, только немного худенький малыш лет двух-трёх с розовой после мытья кожей, мягкими, немного вьющимися рыжеватыми волосами и красивыми золотистыми глазами.
Утомлённый водными процедурами, малыш ест лепёшку и ягоды, которые подаёт ему Нирка, запивает всё это соком и начинает тереть глаза. Устал.
- Пора спать, - говорю я.
Малыш сонно кивает, но, тем не менее, тянет ручонки к Фельке, которого он явно мечтает потрогать, и говорит:
- Киса!
