Втроём мы вышли из ворот дома и, свернув в проулок, двинулись к центральной площади. Идти пришлось недалеко – пара поворотов, потом более широкая улица, и наконец – площадь. В общем, ничего выдающегося – несколько лавок, трактир с ярко намалёванной вывеской, прилавки торговцев всякой всячиной, прямоугольный бассейн – видно для того, чтобы поить животных, приводимых на продажу. Вот, в общем, и всё. Правда, покупателей было немного, поэтому торговки и торговцы, узрев орлиными взорами свежие жертвы, хором принялись восхвалять свой товар.
Поскольку в местных реалиях я всё ещё был полным профаном, то закупаться предоставил Талифа-Ри и Аралиану, и для начала нам нужно было приобрести повозку и пару гужевых вамми, поскольку я помнил, что далеко не у каждого торговца найдётся сдача с двойного шеке – а тут всё-таки покупка крупная…
Барышник, к которому подвела нас старуха, оказался здоровенным краснорожим детиной в кожаной безрукавке и коротких широких штанах. Нам он обрадовался, как родным, пожаловавшись, что из-за господ гвардейцев с их выходками второй день никакой торговли, и предложил пару крепких упитанных вамми с самыми флегматичными мордами на свете. Аралиан осмотрел парочку, изъянов не нашёл и поинтересовался ценой. Барышник ответил, что хочет за пару десять шеке. Я уже хотел было расплатиться, но Талифа-Ри дёрнула меня за рукав и громко заявила о том, что эта цена – разбой и грабёж среди бела дня, что барышник потерял совесть и решил обобрать до нитки столь скромных и благонравных юношей, что настали последние времена… и всё в том же духе. Барышник ответил ей не менее страстной филиппикой о восьми голодных детях и беременной жене, о собственной тяжёлой доле и прочих невзгодах и несчастьях.
Я не сразу понял, что эти двое торгуются не просто так – сам процесс торга доставлял удовольствие и продавцу, и покупателю. Да и подтянувшиеся зрители по мере сил участвовали в процессе. В конце концов, после упорного торга за каждую серебрушку, Талифе-Ри удалось сбить цену вдвое. Я протянул барышнику три двойных шеке и получил на сдачу целую кучу серебрушек и меди.
Повозку мы сторговали у другого барышника за два шеке, а оставшейся сдачи нам хватило, чтобы закупить провизии, красивые бусы из зелёных камушков для Нирки и большую мягкую игрушку для Тонто, изображавшую неизвестное мне страшилище с восемью ногами и глазами на стебельках. Весёленький зелёный цвет в жёлтенькую крапинку дополнял картину, и меня очень заинтересовал вопрос – сколько нужно было выпить, чтобы сотворить этакого жутика. К моему разочарованию, оказалось, что это вполне реальное животное из тех, что водятся на побережье. Бр-р… Неужели Тонто понравится? Пришлось положиться на вкус Талифы-Ри, которая заявляла, что игрушечный прукаш – любимая игрушка малышей и что у её сыновей тоже такие в детстве были.
В общем, всё складывалось на редкость успешно, осталось только вернуться назад, но тут, вероятно, местные боги решили, что удачи с нас хватит. Мы уже уходили с площади, когда двери трактира распахнулись и на белый свет появилось десятка полтора мужчин, одетых в черно-серебряную форму, пьяных до изумления. Местные, узрев это дивное явление, быстренько начали сворачивать торговлю, однако самый главный из гвардейцев, узрев это, хорошо поставленным голосом рявкнул:
- Стоять!
И вся развесёлая компания отправилась по рядам, пробуя то и это и щедро забирая себе, всё, что понравилось, даже не думая об оплате. Мы бочком-бочком стали подаваться назад, но тут двери трактира вновь распахнулись, и появилась ещё одна компания гвардейцев – поменьше, всего с десяток не менее пьяных особей. Но самое главное – они гнали перед собой… ребёнка? Неужели господа гвардейцы до того оскотинились, что начали издеваться над детьми?
И тут Талифа-Ри вскрикнула, всплеснула руками и бросилась вперёд:
- Михура! Михура!
Вот оно как… Оказывается, несчастный карлик попался в лапы гвардейцам – видно, им показались забавными ужимки немого. А теперь они перепились, и просто шутки переросли в издевательства. Вот же гады.
Между тем Талифа-Ри подбежала к гвардейцам и, взяв Михуру за руку, попыталась увести с площади. Не тут-то было. Терять свою игрушку гвардейцы были не намерены.
- Отойди, старуха! – рявкнул гвардеец и оттолкнул Талифу-Ри. Та не устояла на ногах и упала навзничь. Я, не выдержав всего этого безобразия, бросился помогать ей встать. Бедная старуха всхлипывала от боли и тихонько просила господ гвардейцев отпустить Михуру. Однако пьяным это показалось забавным, они расхохотались, и один из гвардейцев пощёлкал перед карликом пальцами:
- Прыгай, колченогий! Прыгай!
Я вдруг почувствовал, как по позвоночнику пробежала знакомая жаркая волна. Я прекрасно разглядел «коконы» гвардейцев и их «плетения». Я вполне мог бы перепутать их плетения так, что все они свалились бы замертво, но меня впервые посетила мысль, что если я хочу дарить исцеление, то отбирать здоровье и жизнь не должен. Вот не должен, и всё. Даже у таких мерзавцев. Но и оставить всё, как есть, я не мог.
