Мужик перечислил материалы, назвал примерную сумму.
Кроме того, мать договорилась с ним на переделку туалета. Сразу после Нового года. А Новый год – вот он, через неделю.
Пару дней мужик ещё возился, и вот наконец я впервые смог на своей новой коляске «подойти» к окну на лоджии.
В окно я увидел наш двор.
Здравствуй, двор! Напротив окон улица, клумба. Дальше – садик с редкими молодыми деревьями. Под деревьями – лавочка, на которой днём сидят бабушки и молодые мамаши с детьми, а вечером – Танька и её компания с банками пива, с энергетами или ещё с чем-нибудь покрепче. Но это – весной, летом и ранней осенью. Сейчас всё в снегу.
Эх, пройтись бы по свежему снегу, поскрипеть ботинками!..
Редкие прохожие. Родители тащат санки с малышами.
Где-то на антресолях лежит моя доска – сноуборд, и там же – лыжи. Коньки я не очень люблю. Вернее – не очень любил.
Не знаешь, от чего тебе в следующий миг вдруг опять захочется завыть. Сноуборд – выть, лыжи – выть.
Каток… мы с Марой, прошлой зимой… Ещё ничего у нас не было, просто – ходили на каток. Потом – в кафешку. Мара свежая, румяная…
Я грел её руки и сам таял, как снег.
Мара…
– У-у-у…
Нет. Стоп! Стоять!
Не пускать вой в душу, не пускать! Вой… такая штука. Так норовит захватить тебя целиком, раскрутить, перемолоть.
Нет. Знаем, плавали.
Вместо воя я усмехаюсь про себя. А мог бы и вслух посмеяться. Всё равно – никто не слышит.
Кроме того, новогодний подарок я уже получил. Даже два. От папочки – коляску, от церкви – тренажёр для ног. Пыточное устройство имени Крокодиловны.
Как только я попытался на нём позаниматься, он тут же показал мне свой несмиренный нрав.
Он так и норовил сбросить или вообще выбросить из себя мою ногу. Мне так больно было заниматься на нём, что я чуть ли не в голос кричал. Нога впала в спастику.
– Ма, выключи это пыточное устройство! – только и мог прокричать я, продолжая поневоле эту адскую пытку и думая: «Это она, Крокодиловна, тренажёр заколдовала!»
Выручил форум. Пока я занимался руками и боками, мать сама залезла на форум и вычитала, что тренажёр в моих обстоятельствах ни в коем случае нельзя ставить на полную мощность. Это может даже навредить.
Я же, конечно, поставил тренажёр на максимум. Чего мелочиться! Так что Крокодиловна оказалась ни при чём. Обвинения в колдовстве с доброй женщины были сняты. Великий инквизитор остался неудовлетворённым.
На костре Крокодиловну не сожгли.
Мы с матерью перевели тренажёр на минимальный режим. Даже на минимальном режиме мне было сложно заниматься. Но терпимо. Теперь я сам включал тренажёр и выключал его, когда становилось невмоготу.
Моя жизнь расширила горизонты.
Кроме того, появилась чувствительность в пальцах левой стопы. Я ещё не мог шевелить пальцами, но я их почувствовал!
А правая стопа уже подчинялась мне. Не полностью, но подчинялась.
Мать купила маленькую ёлочку и нарядила её в моей комнате, на столе в углу. Ёлочный дух, игрушки, лампочки…
Нет, лучше бы не было этого всего. К обычной жизни я как-то приспособился, но вся эта праздничная суета так дёргала и томила душу, что хотелось напиться какого-нибудь снотворного и проспать дней пять, чтобы праздник поскорее прошёл.
Тридцатого числа раздался звонок в дверь. Вечером уже. Я как раз переезжал на коляске в кухню, то есть находился в прихожей.
Когда мать вышла из кухни, я открыл сам гостю входную дверь. Кстати, первый раз за шесть месяцев. На пороге стояла Танька.
– О! – Танька аж хлопнула в ладоши. – Олежка! На ходу! Вот здо́рово!
– Ага, – ответил я. – Как видишь! На персональном автомобиле. Не хухры-мухры. А ты чего?
– Ну, это… – замялась Танька. – Мне бы к маме твоей.
Мать уже стояла за моей спиной.
– Опять за деньгами пришла? А, Татьяна?
– Тётя Наташа! Вы меня простите! Завтра мне Серый обещал на праздник тысячу принести. Ну и жратвы. А сегодня… Вадик пришёл, Костик, Светка… Все наши. А у меня… вы вот не поверите – одни макароны остались. Социалка обещала паёк привезти, но не привезла. Теперь привезут только после каникул. Дайте хоть двести рублей! На еду, тёть Наташа! Не на водку! Пойду батон куплю и банку тушёнки, с макаронами разболтаю.
– Ох, Таня! Почему не работаешь? Уже сто раз могла на работу устроиться! Сколько же можно побираться! Новый год, а ты про макароны с тушёнкой! Сколько можно сидеть на шее у государства!
– И на твоей шее, ма, – добавил я.
– Да я устроюсь, тётя Наташа! Обязательно! Я уже договорилась – пойду в «Пятёрочку» в нашу, продукты раскладывать. Честное слово!
Танька говорила так горячо и искренне, что аж сама себе верила.
И тут у меня вырвалось некое предложение, о котором я не помышлял и минуту назад:
– Танька, а чего ты меня к себе в гости не зовёшь?
Не знаю, кто больше оторопел – Танька или мама.
– Так ты… ты… ты же раньше никогда… с нами… – проговорила Танька.
– Никогда, – подтвердил я. – А сейчас – Новый год. Почему бы и нет? Мама нам чего-нибудь из закуски подкинет. Да, мама?
