Ох, как мне захотелось в ванну! Мне стало абсолютно всё равно, кто меня туда втащит и кто оттуда вытащит.
Кажется, я никогда и ничего так не желал в жизни, как погрузиться сейчас в горячую, на грани терпения, ванну. Мне вдруг показалось, что я должен выйти из неё своими ногами, легко перепрыгнув через бортик. А потом растереться махровым полотенцем изо всей силы. Изо всей своей прежней силы…
– А-а-а…
Через десять минут я действительно лежал в ванне.
До ванной комнаты доехал на коляске. Затем отец взвалил моё длинное тело на плечи и опустил в воду.
– Теперь уйди, – то ли попросил, то ли приказал я ему. – Ма, я тебя позову… когда надо.
И вот я лежу в ванне, впервые за полгода.
Как… сказать, что хорошо, – это не сказать ничего.
Нет, конечно, из ванны своими ногами я не выскочил. Но чётко разобрался, насколько увеличилась чувствительность в ногах и как шевелятся пальцы. И правая стопа. Левая пока меня не слышала, только чуть-чуть два пальца. Но стопа ощущала горячее-холодное. Это обнадёживало.
Мама помогла мне помыться. Потёрла спину.
Отец потом дотащил до кровати.
Эти стихи я записал потом, после ванны. Когда уже все пообедали неким поздним обедоужином, последним в этом году.
Я лежал. Мама накрыла столик в моей комнате. И даже присутствие отца за столом меня не раздражало.
Отец рассказывал какие-то смешные истории, анекдоты. Держался спокойно, о моём здоровье не расспрашивал.
Я смог рассмотреть отца более подробно. И не нашёл в его внешности ничего отталкивающего. Может, потому, что находился в благостном состоянии после ванны.
Боль притихла. Она не пропала, а словно бы затаилась.
Да и мать как-то успокоилась. Мои родители были подходящей парой. Жаль, что у них не сложилось.
Зато у нас сложился такой семейный, поздний, предпраздничный обедоужин. Три не очень счастливых и не очень удачливых человека сидели (точнее – один из них лежал) за столом и делали вид, что наслаждаются этим семейно-идиллическим спектаклем.
А что?
Может, так и надо? И не стоит ждать друг от друга ни вечной любви, ни безусловной верности, ни жертвенной дружбы.
Да или нет?
Вот ещё найти бы человека, чтобы ответил на этот вопрос.
После обеда мать с отцом перешли на кухню. Вот тогда я и записал стихи, сочинённые в ванне.
К стихам я присочинил ещё немного, но написал это чуть поодаль:
Если первую часть своего стиха я хоть как-то понял, то смысл второй части от меня ускользал. Прикольно, но…
Убедился в который раз, что стихи – это нечто такое, что приходит не только помимо твоей воли, но иногда и помимо разума. Хотел было их стереть, но оставил. Может, потом подумаю. И додумаюсь. Что-то много у меня материала накопилось в этой папке. Как на экране монитора, папка с названием «Подумаю». В правом нижнем углу.
От ванны и обеда, наверно, я провалился в сон. И мне приснилось… Конечно,
Нечто огромное.
Светло-голубое, переходящее в синеву.
Не река, а река-небо или небо-река, слитые воедино. Мне снова приснилось солнце, которое пронизывает пространство.
Блеск воды, где каждая рябинка на поверхности отражает свою солнечную звёздочку.
Я лечу. Воздух прекрасно держит меня. Я нисколько не боюсь упасть.
Сердце сжимается от сладости бытия и от безусловной красоты полёта. Хочется плакать от радости.
Но я знаю, что мой полёт закончится. От этого знания великолепие происходящего наполняется грустью. Так и лечу – всё вперемешку.
Ну почему? Почему я не могу лететь вечно?
Нет, обычного кошмарного прерывания летящего сна не случилось. Сон просто тихо сошёл на нет, тихо растаял – наверно, в тех же краях, откуда прилетел.
Что ж, хорошо. Так тому и быть.
С Новым годом. С новым счастьем.
Новый год принёс новое «счастье».
Если раньше у меня только изредка побаливали руки и ещё реже – ноги, то после Нового года, вернее, после удара Митяя со мной стало твориться что-то невообразимое.
