Маму, конечно, жалко. Но не больше, не меньше, чем всегда. Мама вышла из комнаты. Она-то знала всё без вопросов. Мы снова вернулись к катетеру. На другое у меня не было сил.
Насколько я мог сам оценивать своё состояние, я постепенно превращался в тряпку. В безвольную тряпку с затуманенными мозгами.
Доктор не оставил своих попыток разговорить меня. То так начинал, то эдак.
Я устал от него.
Мне понадобилось собрать все мои силы, чтоб сказать этому психо-доктору:
– Пошёл вон.
Я сказал это так тихо, что он сначала не понял. Он наклонился ко мне…
Мне показалось, на его лице отобразилась брезгливая гримаса. Слишком низко он ко мне наклонился. И тогда я повторил погромче:
– Идите вон. Пожалуйста…
Он ушёл, говоря какие-то бодрые слова о том, что надо бороться.
Кому – надо, зачем – надо…
Интересно, сколько денег мама ему отвалила. Потому что свои бодрые слова он повторил ещё раз, выходя из комнаты, чтобы мама его услышала.
Когда бодрячок выкатился от меня и за ним закрылась дверь, ко мне вошла мама.
– Олежка, сынок…
– Ма… Не приглашай ко мне больше никого.
– Но надо же что-то делать…
– Не надо. Не надо делать ничего. Всё уже сделано, ма. Всё встало на свои места.
– Но ведь ты занимался… ты боролся…
– Поборолся – и хватит. Ма, ты же сама всё понимаешь! Я не хочу больше пыжиться и лезть из кожи! Слишком непредсказуем результат. И никому не нужен. Ну, двигается один палец, а будут двигаться два. Какая разница.
– Давай сделаем ещё одну попытку. Завтра к нам в гости один человек придёт. Только не говори «нет».
– Нет!
– Хорошо. Давай договоримся. Один человек – и всё.
– И ты от меня отстанешь?
– Нет, не отстану. Я буду тебе всё время напоминать, чтоб ты занимался, делал гимнастику. Я пробью тебе самый лучший реабилитационный центр. Благо деньги есть, я компенсацию получила за коляску. Я от тебя не отстану. Я буду звать к тебе консультантов и массажистов, пока я жива. Мы попробуем снизить дозу обезболивающих. Ты понял? Понял? Понял?
Мать схватилась за сердце, но не заплакала.
– Ну, насчёт дозы – нет. Не трогай дозу! – Мне пришлось сжать зубы, чтоб не крикнуть. – И договариваться… Нам вообще не о чем договариваться…
– Нет, договориться можно, – упорствовала мать. – Например, я сделаю перерыв. На неделю… Неделю не буду тебе ни о чём напоминать. – Мать сделала такое движение руками по лицу, как будто умывалась. И повторила: – После этого человека я не буду тебя трогать целую неделю. Договорились?
– Ладно, – вздохнул я. – И что же это за доктор? Экстрасенс какой-то? Руками водить будет?
– Ты же знаешь, что православные не пользуются услугами экстрасенсов.
– А! Ну да…
И тут я догадался. Мать просто не может этого произнести. Она знает, что я и в нормальные времена слабо терпел её походы в церковь.
Матери надо отдать должное: последнее время она мне о религии не напоминала. Когда я ездил по комнатам на новой коляске, я видел в её комнате иконы и какие-то книги.
Но это её дело. А тут…
Значит, моё дело приняло такой оборот, что мать решилась пригласить священника. Впрочем, я и сам понимал, что дело приняло совсем «плохой оборот».
На сильный протест у меня сил не осталось, и я только смог спросить:
– Наверно, ты священника решила позвать. Что, отпевать меня будет?
Мать вздрогнула. Подошла ко мне, погладила по волосам. Я голову отдёрнул, как мог.
– Мне кажется, ты сам себя отпеваешь, каждый день, – прошептала мать. – Я не пойму… Или это таблетки… Наверно, таблетки. Они понижают не только боль, они снижают нервные и мышечные импульсы. Любые. Ты же знаешь.
– Ты хочешь, чтоб я выл от боли?
– Я не хочу, чтоб ты выл от боли. Но когда я вижу, как ты не шевелишься…
– Я не хочу никаких священников.
– Мы договорились.
Нет, во мне не оставалось сил на протест. И я сказал:
– Ма, оставь меня в покое… Делай что хочешь.
Священник пришёл под вечер. Несмотря на свои задурённые мозги, я успел подумать о том, что докатился и до этого. Но не испытал особого протеста или душевной боли. Ну пришёл. Как пришёл, так и уйдёт.
– Здравствуй, Олег.
– Здрассь…
Пожилой мужик с седоватой бородой в чёрной рясе. Усталый. Долго не продержится. Уйдёт через двадцать минут.
– Как дела?
– Нормально.
«Сейчас скажет: „У тебя есть проблема. Не хочешь ли поговорить о ней?“» – Это я так усмехнулся сам себе.
Но этот человек сидел молча. Довольно долго. Потом достал какую-то потрёпанную книгу. Кисточку и флакончик с чем-то.
– Я помолюсь. Несколько раз я помажу тебя освящённым маслом. Тебе мама не рассказывала ничего?
– Нет.
– А мне вкратце рассказала. Боль, тяжёлые таблетки в лошадиных дозах.
– О боли сложно рассказать «вкратце».
– Извини. Если ты не возражаешь, я всё-таки помолюсь.
– Возражаю, – ответил я. – Какая вам разница, где молиться. Необязательно здесь. Молитесь у себя дома.
Он закрыл книгу.
– Наверно, ты прав. А может, и нет.
– А вы что, не знаете?
