– Было бы удивительно, если бы сразу стало понятно. Давай… пока просто положись на меня. Я молюсь – по-своему, а ты – по-своему. Мама твоя, наверно, тоже молится. А «где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них»[14]. Ладно. Господь милосерд.
Священник открыл свою книгу и посмотрел на меня. Словно раздумывая – спрашивать или не спрашивать. И спросил. Вернее, предложил:
– Давай позовём твою маму. Пусть будет рядом с нами. Ей полезно так же, как и тебе.
– Она же не больна.
– Мы все больны. Все, понимаешь. И в самом главном враче мы все нуждаемся, только не все это понимают. Так я зову?
– Да.
Мама вошла тихо, как мышка. Присела на стул поодаль. Нет, моё сердце не совсем зачерствело. Не совсем…
Мама… Мама, прости!..
Священник наконец начал читать. Он читал вслух, но тихо. Я почти ничего не понимал. Только некоторые понятные слова проскакивали.
Потом я перестал замечать и эти слова.
К отцу… Нет, не могу просить отца. Ни земного, ни небесного. Ох, как мне было обидно в детстве! У меня не было отца… Как обидно… Меня не подбрасывали к потолку, меня не держала за ручку крепкая мужская рука… Да разве только это?
Теперь я вырос. Вырос же! Спасибо маме.
Она хотела один раз выйти замуж. Я не дал. Мне тогда уже исполнилось двенадцать. Я кидался на этого мужика, как волчонок. Потому что я ждал отца. В двенадцать лет я его ещё ждал. Ждал и в четырнадцать. Пополам с ненавистью. А в шестнадцать я перестал его ждать и начал только ненавидеть. Да, так и есть.
Маме я испортил новую семейную жизнь. Но она не вспоминает об этом.
Она меня простила?
Она смогла меня простить? Значит, мама проявила первую степень великодушия. Или вторую? Я же не просил прощения…
Впрочем, какая разница.
Отец… Отец… Отец…
Отец, я тебя прощаю. Я прощаю, что ты ушёл к другой женщине, чтобы сделать карьеру, открыть бизнес и стать богатым.
Ты выбросил меня, как ненужную вещь.
Нет!
Не прощаю!
Разве из-за богатства и карьеры бросают любимую женщину и любимого сына?
Значит, ты нас не любил? Ты променял нас на деньги и положение? И теперь я должен тебя простить?
Да нет же! Нет! Да катись ты, откуда пришёл, со своим виноватым выражением лица. Катись колбаской по Малой Спасской!
В моей душе сначала всё кипело, но потом «кипение» начало стихать. Я начал считать. Мне восемнадцать. В мои четыре года он от нас ушёл. Двенадцать лет надежды вперемежку с ненавистью и два года чистой ненависти.
Нормальный срок.
Можно ли перечеркнуть его – просто так? Каким образом?
Какой силой? Какой энергией?
Святым Духом? А что это такое и с чем его едят?
Священник читал. Намазал меня маслом раз, второй…
Я не противился. Пусть мажет, раз так положено.
Кем положено? Почему?
Вопросы промелькнули и улетели. Вместо того чтоб молиться «своими словами», я неотвязно думал об отце. Нет, «прощения» не получалось. Наверно, моя душа слишком мала. Сжалась, сжалась моя душа… С кулачок…
Медаль – это хорошо. Я требую, чтоб мне дали медаль! Золотую… нет, платиновую медаль за то, что я такой бедный, такой несчастный и рос без отца!
Если я прощу отца, мне не за что будет давать медаль! Вот! Вот!
Вот как хорошо, что в голову снова пришли дурацкие стишки! То, что я не могу сказать даже сам себе, эти дурацкие стишки спокойно выносят наружу.
Ха! Медаль!
Вот в чём дело!
Да, я всегда, когда у меня что-то получалось, гордился тем, что вырос таким сильным и крепким без всякого отца!
Если я его сейчас прощу, у меня появится отец. И мои подвиги можно будет спокойно делить на два, а то – и на три!
У меня просто появится отец.
Не сказочный и сильный, который только и делает с утра до вечера, что подкидывает сына к потолку, водит на рыбалку и даёт ему «уроки мужества». А обычный человек, который поддался на соблазн богатства и полжизни занимался тем, что зализывал раны. То от одного своего прокола, то от другого. А меня это лишит моей всегдашней медали! Ну, достиг чего-то – и достиг.
Возможно, другие достигли большего.
С отцами, без отцов… Не за что награждать.
Если я прощу отца, мне не надо будет больше жалеть себя, безотцовщину. Неужели мне будет больше незачем себя жалеть?
Однако… Ведь жалеть себя – так здорово! И всегда есть причина сказать себе: «Мне так плохо, потому что я вырос без отца!» Или: «У меня не получается, меня никто не учил, ведь я – вырос без отца!»
Это – как Танькин детдом. На всё – один ответ: «Не трогайте меня, я выросла в детдоме!»
От сравнения себя с Танькой мне стало смешно. Потому что это правда…
«Не трогайте меня, я вырос без отца!»
Если я прощу отца, я лишусь кучи преимуществ! А что приобрету – неизвестно. У меня просто появится отец. Не сказочный, а обычный человек. Со своими ошибками и тараканами в голове.
