Но тут воспоминание изменилось. Рябь, будто на поверхности воды, вдруг размыла Его черты лица и сделала все вокруг нечетким, на несколько мгновений погрузив меня в темноту, а потом я увидел Его перед собой. Вечный огонь подземелий Ада отбрасывал блики на волосы цвета вороного крыла, пока Его черные глаза с алыми всполохами скользили прожигающим взглядом по моему лицу. Он был спокоен, холоден, опасен и притягателен, и я почти не дышал, рассматривая Его.
Стоя в двух шагах от меня, Он держал меч, приставив острие к моей шее, и я содрогнулся, вспомнив, как мы с Ним бились и как Он был уверен в себе, как, не колеблясь, наносил удары и ранил меня, словно я был Его худшим врагом.
Сейчас Он стоял, вытянув меч в руке, и не сводил с меня взгляд, и отголоски чувств Виктора на тот момент подсказывали мне: принц действительно считал, что Он его убьет. Он выглядел решительным, мрачным, убийственно прекрасным, и мое сердце оглушительно колотилось при мысли о том, что тогда, несколько веков назад, Он пощадил Виктора и, не задумываясь, убил меня.
Его пальцы так сильно сжимали рукоять меча, что она вот-вот могла рассыпаться в прах в Его руке. Казалось, что Он убеждает себя не колебаться, борется сам с собой, и я внимательно следил за Его лицом, но Он почти не позволял себе показывать эмоции.
А потом Он едва слышно выдохнул и отступил на шаг назад, опуская руку, и я неверяще уставился на Него. Он не сводил с меня внимательного взгляда, ничего не говорил, и я не мог заставить себя произнести хоть слово, просто рассматривая Его белое лицо с горящими глазами.
А потом воспоминание снова изменилось.
И я с трудом устоял на ногах, когда увидел Его в моих объятиях. Крепко прижимая меня к себе, Он запрокидывал голову, подставляя шею под мои губы, и я поднимался по Его коже вверх к подбородку, запустив пальцы в Его волосы и чуть оттягивая Его голову назад. Он снова был в человеческом обличии, от Него опять пахло лавандой и молоком, и это будило во мне голод, почти животное желание вцепиться в Него, укусить, попробовать Его на вкус.
Чуть прикусывая Его кожу, я оставлял легкие следы от клыков и тут же зализывал их. У Него была мягкая, теплая кожа, а в основании шеи пульсировала венка, к которой я прижимался губами. Он был так близко ко мне, что я ощущал Его сердцебиение каждой клеточкой своего тела, и мне казалось, что меня нет, есть только этот сбивчивый ритм, несовпадающий даже с Его рваным дыханием.
Но как Он был прекрасен… Тяжело дышащий, с закрытыми глазами, с капельками пота на висках и взъерошенными светлыми волосами, с приоткрытыми пухлыми губами - Он был в моей власти, в моих руках, и я, сводя Его руки за запястья вместе и заключая их в цепкую хватку пальцев, ощущал головокружительный экстаз при мысли о том, что я могу сделать с Ним все что угодно и Он не сможет противиться мне…
Полный контроль. Полная власть. Люцифер предан мне так, как не был предан Богу.
И тут воспоминание резко оборвалось. Подавшись вперед, Виктор оперся руками на поверхность комода по бокам от меня и оказался слишком близко, «запирая» меня в импровизированной ловушке. Я так сильно задыхался, что не мог даже заговорить.
Держась дрожащими руками за металлические ручки на ящиках комода и прижавшись к нему поясницей, я смотрел в насыщенные глаза, дыша через рот, и отчаянно пытался сохранить лицо, которое, по моим ощущением, покрылось трещинками - настолько искусственным я его ощущал.
- Так вот как, значит, выглядит человек под чарами инкуба, - хмыкнул я. - Весь светится…
Виктор медленно покачал головой, не сводя с меня взгляд.
- Он не под чарами, Томми.
Я так сильно вцепился в ручки комода, что рисковал оторвать их неосторожным движением.
- Ты сказал, что Он поддался тебе, когда ты применил чары.
- Я солгал тебе.
Он внимательно смотрел на меня. Его глаза сияли, а мне казалось, что если даже я отпущу ручку комода, чтобы дать ему пощечину, я тут же упаду.
Меня разрывало от боли, от того, каким счастливым и близким Он выглядел…
- Я пожалел твои чувства, - продолжал он. - Ты ведь не хотел бы знать, что мы четыре века танцуем на острие, сходимся и расходимся? Что Адам никогда не мог устоять передо мной? Что я применил чары только один раз, чтобы поймать его, и когда он понял, что я выкачиваю его, он начал сопротивляться?
- Слабые были чары, - сухо улыбнулся я.
- Я бы не получил удовольствия, если бы убил его, - ярко-фиолетовые глаза сверкнули. - Я не был заинтересован в том, чтобы заставить его подчиниться до самой смерти.
- И к какому времени относится твое воспоминание?
- К пятнадцатому веку.
- И почему Он в человеческом обличии?
- Потому что мне нравилось, когда он его принимал. Мне нравилось оставаться демоном и заставлять его быть человеком.
Виктор улыбнулся и добавил, глядя в мои глаза.
- Ты знаешь эту жажду власти над ним. Желание его контролировать. Поставить его на колени…
Я так сильно закусил губу, что прокусил ее до крови.
