- Ведь если поцелуй, - сбивчиво продолжал я, понизив голос до шепота, - вызвал у тебя такую боль, то что с тобой будет, если я окажусь в его постели? Что с тобой будет, если демон-новичок в Аду причинит тебе такую боль, которую ты никогда не испытывал? Ты ведь не думал на самом деле, что я сдамся и уеду, чтобы тихо умереть где-то?
«Я достану тебя в любом уголке света, - прошипел Он, - я не оставлю тебя в покое ни на минуту, я заставлю тебя вернуться.»
- Зачем? Чтобы самому меня убить?
Откинув голову на плечо Виктора, но не отрывая взгляд от зеркала, я позволил принцу целовать меня, едва ощутимо касаясь губами моей кожи и чуть крепче сжимая мои плечи. Осознание того, что я могу повернуть голову и попросить его поцеловать меня снова, вызывало у меня странные чувства, мрачную эйфорию, будто я нашел спасение в ставшем явью кошмаре.
- Если ты останешься, я убью тебя, - тихо сказал Виктор мне на ухо; его горячее дыхание щекотало мою кожу. - Как бы ни было мне жаль, но это будет твое решение, и предупреждаю сразу, что это не лучшая смерть.
Перехватив мой взгляд в отражении зеркала, он обхватил меня поперек груди руками, обнимая и чуть покачивая в объятиях, и я почему-то не мог отвести взгляд от его прекрасного лица.
- И на что это похоже? - едва слышно спросил я.
- Как будто ты исчезаешь, - тихо ответил он.
Пронзительные фиолетовые глаза ярко блеснули.
Я задыхался.
«Вернись в Америку, Томми», - яростно прозвучало в моей голове с легким рычанием, вызвавшим у меня неясный трепет.
Я открыл рот, чтобы отказаться, но не смог издать ни звука. Виктор вдруг широко улыбнулся, выпустил меня из объятий и развернул к себе лицом. Глядя в его глаза, я подумал, что он сейчас снова поцелует меня, отправляя Ему всю эту боль и взамен отдавая мне эту борьбу жара и холода, в которой я терял себя, но принц притянул меня к себе и крепко прижал к своему полуобнаженному телу, кладя подбородок на мое плечо.
- Ты его тьма, - повторил он, и в его голосе я услышал улыбку. - Он вернет тебя обратно. Он тебя не отпустит.
И в этот момент я понял то, что уже почувствовал Виктор, улавливая эмоциональную волну моих мыслей: я вернусь.
Он почувствовал то, что разрасталось где-то в подсознании и тянуло меня к земле.
Подчинение. Смирение. Слабость.
Я вернусь. У меня нет выхода. Я не могу противиться приказу.
Комментарий к Глава LV.
Посвящаю эту главу gLORIя. Собственно, из-за нее она и появилась :D
========== Глава LVI. ==========
После того, как я вышел из комнаты Виктора, я чувствовал себя опустошенным и разбитым. Мне казалось, что я стал хромать даже больше, чем до этого, и, едва дойдя до своей кровати, я упал на нее и заснул почти сразу, не потрудившись даже раздеться и залезть под одеяло.
Сны были липкие, тяжелые, окутывающие. В них тонкие пальцы касались моего подбородка, поворачивая мою голову к ядовитым и сладким губам; в них демоны в длинных черных одеяниях тянули ко мне когтистые лапы, и их яркие глаза - желтые, красные, салатовые - сияли в тенях широких капюшонов яростью и убийственным холодом; в них я знал имя Смерти, имя Любви, имя Ненависти и Боли, и я кричал это имя до хрипоты, и, что хуже, все это было одно имя, и всем, что я знал, был только один человек.
Или не человек вовсе.
Я проснулся измученный, больной, с замутненной головой и слабостью, и некоторое время лежал, дрожа и просто пытаясь отдышаться. Мне казалось, что я окончательно запутался в том, что есть сон, а что - реальность, как будто я открывал глаза и не понимал, сплю я или нет, потому что везде меня окружал беспробудный кошмар.
Проворочавшись в кровати около получаса, я наконец смог заснуть снова, и насыщенный вечер вдруг хорошо сказался на моих снах.
Потому что мне приснился Он. Лежащий на спине, подо мной, улыбающийся и сияющий, и мне казалось, что Он светится весь, до кончиков длинных ресниц и пепельных волос. Я прижимал Его к кровати, упираясь руками в Его обнаженные плечи, и рассматривал через растрепанные волосы, пока Он, закусывая губу, чтобы не рассмеяться, хватал меня за челку и пропускал ее через тонкие пальцы.
Он был похож на ребенка. Не было той убийственной грации и холодной молчаливости, не было ауры ужаса и слухов, выстроенных вокруг Него за все эти века, не было жестокости где-то в глубине Его глаз. Если бы я не знал Его, я бы не поверил, что Он в воспоминаниях и Он в Америке - это один и тот же человек.
Но я и так не знал Его, чтобы говорить об этом. Мне хотелось думать, что Он открылся мне, но Он никогда не был откровенен со мной и никогда не позволял войти в Его жизнь и стать частью того, что Его окружает.
Я смотрел на Него, лежащего на спине, и все, чего я хотел - это прогнать Его тьму, понять, что с Ним случилось и помочь Ему. Я хотел быть лекарством, которое бы Его излечило, я хотел бы вернуть Ему свет. Он смеялся, Он играл с моими волосами, Он легко касался меня и на Нем еще не было тех кандалов, которые сдерживали Его и привязывали к одному месту, одному времени, одному человеку…
Я смотрел на Него и хотел, чтобы все вокруг Него исчезло. Все, кроме Него.
