«…в пятнадцатом веке я встретил Виктора. И его, и мои родители знали, что это будет прекрасный союз; во многом потому, что все они игнорировали мою невозможность влюбиться. Они пророчили нам альянс, которого боялись бы другие суммусы и Судьи; долгое время и меня, и его готовили к тому, что мы должны составить удачную партию после встречи. Наши родители ждали, что мы поженимся и станем могущественной парой, объединив наши территории, но я не мог полюбить его, а он не хотел влюбляться. Возможно, какое-то время Виктор действительно испытывал ко мне что-то, но это не было любовью. Ему нравилось обладать мной, пробовать на мне свои чары, контролировать меня… но влюбляться он не хотел. Он хотел притягивать к себе других демонов и людей, хотел, чтобы его боготворили и обожали, хотел почитателей на одну ночь и жертв во имя того, что сам не испытывал и испытывать отказывался. Когда он начал давить на меня, я сбежал, но, не буду лгать, он всегда умел найти способ обойти мою защиту. Это одна из причин, по которой мы с ним сходились и расходились четыре века, пока он не сделал то, за что я поплатился своей свободой: он убил человека, которого я любил…»
Под водой перья Его крыла на ощупь напоминают шелк. Я накрываю их ладонью, поглаживаю кончиками пальцев, смотрю Его глазами на Его жизнь и чувствую, как погружаюсь в Него, будто в прозрачную черную воду. Он обнимает меня крылом, мягко касается губами моей шеи и закрывает глаза.
Из образов Его крыла на меня смотрят лукавые насыщенно-фиолетовые глаза: Он хранит воспоминание о Викторе, где принц лежит на постели полуобнаженный, подпирая голову рукой, и пряди русых волос спадают на его лицо. Он напоминает лису; я думаю о том, что он практически не изменился с того времени, но понимаю, что что-то едва ощутимое проскальзывает в том, как он движется. Сейчас он стал менее порывистым, более плавным, более осторожным, несмотря на то, что сохранил свою демоническую, притягательную невинность, заставлявшую его бесчисленных жертв бросаться прямо в объятия пламени и обжигать свои крылья. Он сохранил этот огонь и этот яд, но он стал распоряжаться ими аккуратнее.
«…в шестнадцатом веке я взошел на престол, заняв место своего отца. Это был темный век, богатый на кровавые перемены: я изменился. Война за территорию, освободившая мне путь к престолу, унесла жизни многих демонов и открыла передо мной тьму, в которую я с готовностью окунулся. Она сделала меня беспощадным, жестоким, черствым по отношению к чужим чувствам. Я убил сотни тысяч демонов, мое имя стало непроизносимым табу, а при встрече со мной демоны всех рангов и сил трусливо отводили взгляд. Я стал сводным братом смерти, сыном удушения, которое убивало тех, кто осмеливался озвучить мое имя. Меня боялись и ненавидели, а за моей спиной перешептывались, но если я входил в комнату, все голоса в ней смолкали. Я называл это властью. Они называли это страхом. Они боялись меня и презирали себя за этот страх, но он всегда был сильнее. Я внушал им животный, бесконтрольный ужас, опасение за свою шкуру, боязнь быть убитыми, не успев даже раскрыть рта, и очень скоро слава обо мне распространилась по всему земному шару. Меня стал бояться весь свет и я стал живым олицетворением тьмы. Со своими бескомпромиссными методами я стал представлять угрозу для Судей и их строгой иерархии подчинения, и они начали искать способ свергнуть меня. Много времени для этого и не понадобилось: демон, который был приближен ко мне и имел надо мной власть, любил опасные игры без правил…»
Мы всплываем одновременно; я делаю глубокий вдох и чувствую, как Он обнимает меня и притягивает к себе, помогая удержаться на плаву. На темной поверхности воды отражаются огни от настенных факелов; я запрокидываю голову и свет расплывается перед моими глазами. Он целует меня в шею и сжимает одной рукой мое плечо; Его крыло чуть трепещет в воде, будто пульсирует всеми теми живыми воспоминаниями, которые рвутся быть увиденными.
«…когда я изменился, отношения с Виктором начали портиться: ему не нравилось мое своеволие. То, что поначалу он находил привлекательным, стало его раздражать; он возненавидел мою способность уйти от его игр, иметь свое мнение и не давать ему управлять мной. Чем больше он давил на меня - тем сильнее я сопротивлялся, и, в конце концов, он применил чары инкуба. Ненадолго. Я не знаю, почему он не продлил их и не усилил, но на некоторое время я пал перед ним и очнулся лишь тогда, когда он начал меня выкачивать, но очнулся только потому, что он позволил мне. Это стало точкой с запятой в наших отношениях, после которой мы начали враждовать. Я называл это так. Он называл это «вернуть контроль». Из любовников и многообещающего альянса мы превратились в игроков, которым было нужно лишь вовремя сделать ход и защитить свои фигуры.
- Почему ты сохранил ему жизнь?
