А потом, за одним из поворотов, дорожка погасла, приведя меня к еще одним дверям. Они были не такими высокими, как главные двери, и единственным украшением на них были большие металлические кольца и нарисованные над ними горящие лилии.
Ощущая, как колотится мое сердце, я шагнул к дверям, уперся в них ладонью, неловко сжимая меч во второй руке, и толкнул.
И они со скрипом открылись.
Помещение, в котором я очутился, было так ярко освещено свечами и факелами, что в первое мгновение после долгого пребывания в темноте меня ослепило. Когда зрение вернулось, я увидел огромную комнату, по размерам напоминавшую наш церемониальный зал. Она была круглой; по периметру стен располагались деревянные скамьи и высокие столы, а пространство в центре, напоминавшее арену для боя, было освобождено от мебели.
У стены входа, между скамьями и стенами, на земле был начерчен полукруг, а в нем, прикрепленный к стене, черный крест. По бокам от креста и над ним к стене крепились факелы; едва дыша, я смотрел, как блики от света пламени и неровные тени танцуют вокруг тела Адама.
Стоя на коленях на черной земле, он был распят на этом кресте; широкие рукава его одеяния были сдвинуты, и его запястья показались мне такими хрупкими в массивных серебряных кандалах, приковывающих его к кресту. Я увидел его склоненную черноволосую голову, расстегнутую застежку одеяния и обнаженную шею, будто кто-то позаботился о том, чтобы ему было удобно и он не задыхался от тугой застежки, напоминающей ошейник.
Мой Адам. В человеческом обличии.
Стало трудно дышать.
Он не поднял головы, когда я вошел. Я сделал несколько шагов к нему и остановился: он был без сознания.
- Адам… - тихо произнес я.
А потом за моей спиной вдруг прозвучал незнакомый голос, и я вздрогнул, когда услышал его, потому что мое жестокое воображение всегда рисовало мне их машинами для убийств, ничего не чувствующими и никогда не сожалеющими.
Но этот голос не был механическим. Он был полон тепла, словно я пришел не на Суд, а на встречу с друзьями, которых не видел сто лет, хоть по нему и нельзя было определить пол говорившего - он не был ни мужским, ни женским, словно его хозяин был бесполым.
- Здравствуй, Энтенэбре.
И я обернулся.
========== Глава XC. ==========
Застыв на месте и крепко сжимая рукоять меча, я откинул волосы со лба и пробежался взглядом с ног до головы, осматривая стоявшего передо мной Судью.
Мое воображение недалеко ушло, когда я представлял себе их: черное одеяние в пол с широкими рукавами и большим капюшоном, надвинутым на лицо так, что оно оставалось в тени и рассмотреть его не удавалось. Он был примерно моего роста и моего телосложения; я представлял себе их вытянутыми вверх, словно тени, угрожающе нависающие над головой и зачитывающие приговор механическим голосом, и был удивлен, когда увидел невысокую и хрупкую фигуру.
- Узнаю эти глаза, - произнес Судья.
Он сделал шаг ко мне и я в ужасе шарахнулся в сторону, но он словно бы даже не отреагировал на это. Медленно, будто находясь в клетке с хищником, он прошел мимо меня, направляясь к Адаму, и, обернувшись, я увидел, что в нескольких шагах от круга стоят еще двое Судей - тоже в одеяниях и с надвинутыми на лица капюшонами. Единственное их отличие друг от друга было в росте: один из Судей был выше остальных примерно на полголовы.
Я втянул носом воздух и не почувствовал никаких запахов, кроме Адама - совсем тонкого и слабого аромата, едва различимого в пепельном воздухе, и я подумал, что это, должно быть, связано с тем, что он без сознания.
- Как мне его не хватало, - тепло произнес Судья, останавливаясь перед чертой круга, за которой на кресте был распят Адам. - Сколько времени прошло…
- Не хватало? - чуть слышно переспросил я.
Не сводя взгляд с остальных двух Судей и держа наготове меч, я подошел поближе и тоже остановился перед чертой. Я не мог видеть лица, скрытого за капюшоном, но почти физически ощущал волны тепла, исходящие от этой невысокой фигуры, когда она чуть повела плечами.
- Мы все способны на эмоции, Энтенэбре, - тихо произнес он. - Скучать по кому-то - это не преступление.
- А похитить его и удерживать насильно? - спросил я сквозь сжатые зубы. - А пытаться его убить? Это тоже не преступления?
Судья тихо усмехнулся.
- Убить? - переспросил он и чуть качнул головой, будто отгонял навязчивые мысли.
А потом он вдруг удивительно легко перешагнул черту нарисованного на земле круга. Просто занес ногу над чертой и перешел ее, будто она была всего лишь рисунком на земле, и в несколько шагов преодолел расстояние от черты до Адама, останавливаясь рядом с ним вплотную. Словно зачарованный, я следил за тем, как Судья положил тонкую, хрупкую ладонь с длинными пальцами и черными когтями на макушку моего демона и как-то любовно погладил его по склоненной голове.
