Словно очнувшись, я отогнал свои мысли и опустил взгляд на руки, чтобы увидеть, что Он делает. Пока я рассматривал Его, Он слегка закатал рукава моего свитера, чтобы оголить связанные кисти и кожу запястий, стертую от веревки в кровь. Его пальцы бережно коснулись едва заметной венки на запястье моей левой руки; эта венка пряталась под тугую веревку, и кожа была так стянута ею, что в том месте, где Он коснулся моей руки, тихо и быстро отстукивал мой пульс, и казалось, будто от этих ударов содрогается вся моя рука до самого плеча.
Придерживая мои кисти в своей ладони, Он покрепче перехватил рукоять кинжала, крепче сжал ее в пальцах и осторожно поддел веревку, стараясь не задеть мою кожу, и я почувствовал, как путы ослабли. Это то, что было мне нужно - находиться в Его покоях и быть при этом физически свободным, но даже когда Он снял веревку, обнажая мои кровоточащие руки, я был настолько загипнотизирован каждым Его грациозным движением, что не мог пошевелиться.
Он повернул мои руки запястьями вверх, а потом поднес к той маленькой венке на левой руке острие кинжала и слегка надавил. Я почувствовал жгучую боль от касания к стертой коже и инстинктивно дернулся, но Он удержал меня; еще секундой спустя жгучая боль сменилась на острую, когда лезвие прорезало кожу, а потом по запястью из порванной венки потекла кровь, и я смотрел на нее, ничего не понимая.
Кап-кап-кап.
Все в комнате замерло, я не мог пошевелиться. Мне показалось, что мою голову окутал туман, когда Он вдруг отпустил вторую мою руку, а левую притянул к себе и прижал ладонью к своему лицу, касаясь губами пореза. Я не могу сказать, был этот порез глубоким или нет; я видел свою кровь на Его губах и Его чуть прикрытые глаза, а потом вдруг услышал Его тихий голос.
- Рай для тебя слишком чист, земля слишком пресна, а Ад слишком жалок. Если бы я мог, я бы обескровил тебя прямо здесь и сейчас, и бросил твое пустое тело подальше от Ада, чтобы ты больше не доставлял мне проблем.
И потом, словно со стороны, я услышал себя.
- Так ты и поступил с ней? Она ведь тоже была проблемой?
Он замер. Отстранил мою руку, облизнулся, слизывая мои следы со своих губ.
Кровь продолжала капать.
- Я лишь сказал, что сниму голову с того или той, кто обратил тебя. Сафина сделала тебя демоном - и я убил ее.
Его спокойный, равнодушный голос и ее имя из Его уст вдруг образовали странную химическую смесь: я почувствовал раздражение от Его хладнокровия, постепенно переросшее в гнев, потом во всепоглощающую ярость и ненависть. Я тяжело выдохнул и почувствовал, как раздулись от ярости мои ноздри; Он поднял на меня взгляд и вдруг усмехнулся.
- Я же говорил, что ты не просто так нарушил правила,- сказал Он.
Его крыло исчезло.
Он словно бы почувствовал.
Моя ярость выплеснулась из чаши, затапливая все вокруг.
- Я убью тебя!
Прежде, чем я успел сообразить, что делаю, ярость затмила мой разум. Я кинулся на Него едва ли не с пеной у рта и опрокинул Его на спину; кинжал вылетел из Его руки и со звоном отскочил в сторону. Ярость пожирала меня изнутри; сквозь красную пелену агрессии я заметил, что мои когти уже впиваются в Его кожу, но Он не дерется со мной, а лишь пытается не дать мне поранить Его.
Я наклонился к Нему, пытаясь укусить Его и, по возможности, задеть какую-нибудь из шейных вен или артерий, чтобы кровотечение отвлекло Его от боя, когда Он вдруг высвободил одну руку и схватил меня за шею, отстраняя от себя. Задыхаясь от Его силы, я пытался дотянуться до Его лица когтями и расцарапать, но физическое превосходство было на Его стороне, на моей была лишь хитрость. Изловчившись, я вцепился когтями в Его руку, а потом вырвался и укусил Его за запястье, но Он, кажется, даже глазом не моргнул; воспользовавшись моим отвлечением, Он со всей силы ударил меня свободной рукой, отталкивая от себя. Я выпустил Его кисть, которую пытался прокусить острыми, как бритва, зубами, и опрокинулся на спину, и в следующую же секунду Он склонился надо мной, сжимая мое горло одной рукой и пальцами второй прижимая мое раненое запястье к холодному полу.
Несколько секунд мы боролись; я смотрел на Него и не видел за пеленой ненависти; не знаю, о чем Он думал, но что-то на подкорке подсказывало, что жить мне осталось всего ничего. Я даже не успел развить эту мысль, когда в моей левой руке материализовался маленький нож, и я, насколько это было возможно, со всей силы полоснул лезвием по Его руке, и в следующую секунду Он вдруг наклонился ко мне и поцеловал меня в губы, и все вокруг меня внезапно закрутилось. Холод и жар раздирали меня на части, будто тряпичную куклу; я почувствовал, как загорелась моя кожа, словно ее лизали языки пламени и как Он переместил руку на моей шее, держа меня за подбородок. Он пытался раскрыть мои губы и углубить поцелуй, и не успел я вырваться, как Он перехватил мою руку так, чтобы мой порез на запястье и Его рана, нанесенная мной, соприкасались.
Чтобы наша кровь смешивалась.
