Ноги дрожали, не слушались, но я сползла с кровати и потерла горящую щеку. Во рту чувствовался вкус крови. Наверное, щека изнутри поранилась о зубы. Хорошо, хоть они целы. Топ висел на одном плече, второе было порвано, и, придерживая его на груди, я осторожно спускалась по лестнице.
Вытягивала шею так, что голова едва не отваливалась, но совсем не хотелось, чтобы меня застукали за подслушиванием, и Адам снова нашел повод пустить в ход кулаки. Хотя, если честно, то в поводах он не нуждался.
Низкие, несомненно, мужские окрики, глухой топот тяжелых шагов и… странная тревожная атмосфера тянула дальше.
Резкие, отрывистые слова, я не могла разобрать, кто говорит, но голос…
От звучания, интонаций, колени подкосились. Не помогло даже то, что изо всех хваталась за перила — рука соскользнула по балясине, и я мешком опустилась на ступеньку.
Может, разум устал сопротивляться и сдался? Слишком долго и слишком отчаянно я желала избавления, вот он и выдает желаемое за действительное.
Снова тяжелые шаги. Топот приближался.
Если каким-то чудом мозги еще остались в моей голове и не вылетели от побоев Адама, то они кричали, чтобы я бежала, закрылась в своей комнате и постаралась чем-нибудь загородить дверь, но ноги отказывались повиноваться.
Оказаться беспомощной куклой в руках мучителя — что может быть унизительней?
Может, удастся выломать балясину и воткнуть ее в живот Адама? Кажется, одна из них шатается.
Когда Рэн взлетел по лестнице, то застал меня за сосредоточенным выламыванием деревяшки.
— Мия! — выдохнул он.
— Не под… — наконец отломав ощерившуюся острыми зубами планку, я нацелила ее на появившегося.
— Мия, это же я, — Рэн старался говорить ровно и спокойно. Подняв руки и показывая, что не представляет угрозы, он приближался скользящими шагами.
Балясина выпала и со стуком полетела вниз.
— Это ты… Ты!..
Больше я ничего не могла сказать. От радости потеряв связь с реальностью, вскочила на ноги, но они подвели, и я упала прямо в руки самого лучшего человека на свете.
Это не может быть правдой.
— Боже! Что они с тобой сделали? — не выпуская меня, Рэн опустился на ступеньки. Он гладил мое лицо, осторожно коснулся распухшей от удара губы. — Никогда себе не прощу, что позволил тебя увести, — прошептал он и уткнулся головой в живот. Я невольно вздрогнула, и он сразу поднял на меня глаза. — Что?
— Н-н-ничего, — мотнулся головой. — Ты ничего бы не смог сделать. Их было больше.
— Подожди-ка, — преодолев мое сопротивление, он приподнял топ и, не веря глазам, осматривал сине-бордовую кожу. Брови сошлись на переносице, а на челюсти перекатывались желваки. — Он за это заплатит, — процедил Рэн.
Мне стало страшно. Хоть, судя по звукам снизу, Рэн заявился не один, но я не в силах смотреть еще на одну драку. Не хотела слышать криков, видеть разбитые лица, кровь. Все, что мне сейчас было нужно — теплая ванна, покой и наконец-то почувствовать себя в безопасности, что в этом доме было невозможно.
— Не надо, — попросила я. — Просто… Просто, уйдем отсюда.
— Да, конечно, — спохватился Рэн. — Сильно болит?
— Выдержу, — улыбнулась я и невольно скривилась, когда он осторожно, словно китайскую вазу, поднял меня на руки.
Когда достигли гостиной, у меня перехватило дыхание.
Конечно, можно было предположить, что Брендоны не распахнули гостеприимно двери перед тем, кто носит фамилию Нордгейт, но то, что я увидела, поразило.
Одна из стен гостиной оказалась почти полностью снесена, а посередине, среди осколков стекла и фарфора, пачкая дорогой ковер, возвышался массивный внедорожник с дополнительной защитой на фарах и перед решеткой радиатора.
Десяток крепких парней в масках, до жути напоминающих тех, что вломились в квартиру Рэна, окружили внедорожник и держали под прицелом автоматов распластанное по полу семейство Брендонов.
Не желая этого видеть, я уткнулась в грудь Рэна, а он крепко, но бережно прижал меня к себе.
— Ты нашел ее?! Отлично! Можем убираться отсюда, — раздался знакомый голос.
Я осторожно выглянула и увидела Грега. Лавируя между неподвижными парнями, он приближался к нам.
— Забирайте их, — кивнул на Брендонов.
Кто-то жалобно пискнул, и я все-таки смогла оторваться от груди Рэна.
Почти так же, как недавно я сама, Линда дрожала и жалобно скулила.
Неприятно, когда унижают. Это я понимала, хоть остальная семья и старалась сохранять достоинство, но их и не избивали.
Хорошо, что руки Рэна заняты мной, иначе, боюсь, он не удержался бы.
— Куда их забирают? — подняла на Рэна глаза.
Плохо глумиться над поверженным врагом, но уж очень хотелось плюнуть в физиономию Адама, да и его отца тоже.
