Линда оказалась намного хитрее, чем я полагала. Она щебетала словно утренняя пташка, не замолкала ни на минуту, но при этом не отходила от меня ни на шаг, не спускала глаз и не позволяла подойти к краю сада. Стоило проявить к чему-то интерес, как сразу же находились дела в другом месте, в доме, или же становилось слишком жарко, чтобы оставаться на улице.
Да, мы посмотрели семейные фотографии, о которых я спрашивала, но ничего интересного там не нашла, если не считать младенческих изображений голого Адама. С круглым животом, щеками и лысой головой он напоминал игрушечного пупса, и не верилось, что из розового пухляша выросло чудовище.
Работа над платьем завершалась с устрашающей скоростью, во дворе уже начали возводить свадебную арку, настилать помост, и с тех пор я предпочитала вообще не выходить. От одного вида построек становилось дурно. Они стали вещественным свидетельством моей беспомощности.
Дойдя до крайней степени отчаяния, я проследила за мистером Брендоном, когда он собрался выехать на машине, и спряталась в багажнике.
То ли я была недостаточно осторожна, и он заметил, то ли увидел кто-то еще, но мистер Брендон вытащил меня почти что за волосы и удерживал, пока на его окрик не прибежал сын.
— Смотри за своей невестой, — он бросил меня сыну, словно куклу. — Она — твое будущее.
А потом дом словно вымер или оглох. Никто не высунулся, когда Адам, причиняя боль, грубо тащил меня на чердак.
Я клялась себе, что он не услышит от меня ни стона, ни слова жалобы, но быстро поняла, насколько наивны мои обещания.
Стоны, крики, мольбы — я, наверное, была способна на что угодно, только бы это прекратилось.
Мерзавец избивал меня с садистской неторопливостью и расчетливостью.
Живот, ноги, спина — я думала, что на мне не останется живого места. Он не трогал только лицо и руки, поскольку платье их не прикрывало.
Если и дальше будет так продолжаться, то долго после свадьбы не проживу.
Я бессильно лежала на узкой кровати, все тело было покрыто синяками и ныло. Стук молотков за окном отзывалось в голове тупой противной болью. Кто знает, с теми перспективами, что мне светили, не выбросилась ли бы я из окна, если бы могла просочиться сквозь него. Но это было невозможно, и я продолжала лежать, лениво раздумывая, что со мной сделают, если скажу, что не согласна выходить замуж?
У Адама даже не хватило терпения, чтобы подождать до свадьбы. Решив, что все уже решено, он перестал сдерживать дурной нрав.
Дверь скрипнула, и на кровать упал косой луч света.
Полагая, что Линда снова пришла уговаривать меня поесть, я со стоном отвернулась к стене.
— Линда, я ничего не хочу. Меня начинает тошнить от одного упоминания о еде.
— Надеюсь, что это не Нордгейтский ублюдок?
От голоса Адама меня подбросило на жестком матраце.
— Я приложу все усилия, чтобы сделать тебе моего ребенка, и не собираюсь откладывать это в долгий ящик.
— Не подходи! Не смей ко мне прикасаться, — забившись в угол, пригрозила я.
Адам только ухмыльнулся моей угрозе и продолжал приближаться.
Я пыталась нащупать что-нибудь достаточно тяжелое, чтобы проломить его белобрысую голову, но нашла только бамбуковую палочку. Она служила заколкой для волос.
«Если достаточно сильно ткнуть ею в ухо, то достану до мозга, если он, конечно, есть», — со скоростью молнии пронеслось в голове, и я зажала в кулаке спасительное оружие.
Пришлось подпустить Адама на расстояние достаточное для задуманного. Я уже чувствовала на себе его омерзительно-горячее дыхание.
«Пора!»
Замахнулась, но Адам перехватил запястье.
— Стерва!
От хлесткой пощечины зазвенело в ушах. Адам больно стиснул мои запястья и заломил за голову.
Я брыкалась, пыталась пинаться, но мерзавец лишь воспользовался этим, чтобы втиснуть колено мне между бедер, и мусолил шею
Было гадко, омерзительно, а чувствовать на себе его вес и то, как елозил, пытаясь устроиться удобнее — невыносимо.
Такого отвращения к себе, как сейчас, я еще не испытывала. И все, что могла сделать — это только плакать.
Кровать под нами дрогнула.
«Хоть бы развалилась. Может, получится сбежать», — молилась я.
Трещала пижама, которую одолжила мне Линда, в ушах шумела кровь, и я не сразу услышала треск обшивки, но как трясутся стены не заметить не смогла. Тем более, что с полки свалилась статуэтка и едва не прилетела в лоб. В самый последний момент удалось отвернуться, чем Адам не преминул воспользоваться и жестко впился в губы.
Оглушительный звон он уже не смог игнорировать и, ворча, как голодная собака, у которой отобрали кость, поднялся. Дернул молнию на штанах и побежал к лестнице. Как я мечтала, чтобы он все себе прищемил, но такое счастье мне не обломилось.
Снизу послышался какой-то грохот, гул голосов и женский вскрик. Что там происходит? Сломали что-то из приготовленного к свадьбе? Может, отложат?
