– Питер… То есть… Этот человек… Он сказал вам, что я жду ребенка?
Шэрон застыла на месте.
Питер ничего ей не сказал, хотя Кэрол сообщила ему эту новость в субботу утром, за несколько часов до ареста.
– Как он отреагировал на ваши слова? – спросила адвокат.
Питер не донес чашку с кофе до рта, медленно поставил ее на стол и посмотрел на Кэрол.
– Прошу тебя, скажи хоть что-нибудь… – молящим тоном произнесла женщина и отвела взгляд.
Она с тревогой ждала реакции Питера, но он молчал. Пусть бы взорвался, закричал – все лучше, чем это гнетущее молчание. Она попыталась бы оправдаться, убедить его, заорать, однако Питер не дал ей такой возможности.
– Что я могу тебе сказать, Кэрол? Ты приняла решение… – глухо произнес он.
– Я?! Ошибаешься, я ничего не решала. И я… Не пыталась загнать тебя в ловушку!
– Сейчас двадцать первый век. Прошли времена, когда люди не планировали ребенка. Конечно, ты сделала это сознательно! Скорее всего, по доброму совету твоей суперподружки Мелиссы.
– Она не виновата! Все вышло случайно, Питер… Теперь нужно решить, что делать. Вместе.
– Избавься от него. Немедленно. Если хочешь, я отвезу тебя в больницу, – предложил Питер, поднимаясь, чтобы поставить чашку в раковину.
Кэрол обмерла, раненная холодностью его тона.
– Ты говоришь так, будто это какая-то вредоносная субстанция. Прежде чем принимать решение, я хотела бы поговорить, обсудить, какой могла бы стать наша жизнь…
– Бесполезно. Я всегда был предельно честен с тобой. Мне не нужен ребенок.
– Но почему?
– Не ищи объяснения. Мне пора.
Он надел куртку, пригладил волосы перед зеркалом в прихожей.
– Ладно, Питер. Вернемся к этому разговору вечером.
– Не вернемся. Я выразился предельно ясно: либо он, либо я.
И закрыл за собой дверь, оставив женщину в слезах.
Кэрол не понимала непреклонности Питера. Разрываясь между радостью будущего материнства и резкой реакцией Питера, она положила дрожащую ладонь на пока еще плоский живот, где в тепле и безопасности дремала надежда. Долго ли продлится это блаженство?
– К несчастью, его задержали в тот же день, – закончила свой печальный рассказ Кэрол, смахнув слезу со щеки.
Шэрон очень сочувствовала горю молодой женщины, реакция клиента возмутила ее. «Он или я!» Как он посмел выдвигать подобный ультиматум?
Сама Шэрон прекрасно знала, что выбрала бы. Она всегда хотела иметь детей – возможно, чтобы понять, способна ли она окружить их материнской любовью. Той, которой не знала она сама. Мать никогда не читала ей сказок на ночь. Никогда не подтыкала одеяло. Никогда не целовала в лоб, чтобы прогнать плохие сны. Их как будто всю жизнь разделял невидимый, но непреодолимый барьер. Шэрон не держала зла и помнила только одно – мать сидит одна на кровати и плачет, отец подходит к Шэрон, тихонько кладет ей руки на плечи и шепчет на ухо: «Не слушай мамин плач». Что оплакивала мать? Шэрон так и не решилась задать этот вопрос.
Кэрол наблюдала за ушедшей в свои мысли Соренсен, опасаясь, что та использует ее признание для защиты клиента, не заботясь о последствиях. В конце концов, только это и важно для адвоката. Собрать воедино все элементы стратегии, а сломанные жизни – всего лишь побочный ущерб. Кэрол жалела о своей откровенности. Вдруг адвокат придаст ее историю гласности, чтобы разжалобить присяжных?
– Миз…
Шэрон вздрогнула.
– Я ничего не сказала ни Сьюзи, ни родным. Не выдавайте меня.
– Я все понимаю. Вам просто захотелось выговориться.
– Гарри знает. Я… Я еще не приняла решение. Не знаю, сохраню ли ребенка. Слишком всё…
– Отец так и не изменил мнения?
– Он не хочет ребенка. Он четко выразился. Ему плевать.
Шэрон нечего было возразить.
…Она вернулась в гостиницу в начале вечера, рухнула на кровать и провалилась в сон, вымотанная собственными эмоциями и переживаниями Сьюзи Бейкер и Кэрол Дженкинс. Из тяжелого сна ее вырвал стук в дверь. Да нет, она ошиблась и все еще спит…
– Что случилось, Шэрон?
На пороге стоял Лиам.
Кейт ужасно себя чувствовала, сообщая Сьюзи Бейкер, что задержанный полицией человек присвоил чужую личность. В подобных трудных случаях она заранее обдумывала, как подготовить собеседника к тяжелой новости. Иногда невыносимой.
Так было с родителями Тима Мастерсона. По ее серьезному лицу и первым словам – «У меня для вас плохая новость…» – они сразу все поняли. Сейчас иной случай. Невозможно подобрать слова, чтобы сообщить матери немыслимое. Объяснить, что ее сын – иллюзия, что она восемнадцать лет находилась рядом с незнакомцем и что этот человек убил ее сына. Сьюзи не поняла смысла слов Хоулен. Кейт повторила один, потом другой раз, и она наконец-то осознала. Поднялась, как механическая кукла. Было страшно оставлять женщину наедине с грузом ее страдания, но свое дело она сделала. Теперь дело за психологом. Лейтенант простилась со Сьюзи, и та ушла.
