– В восемьдесят шестом не было интернета, сведениям просто неоткуда взяться.
– Продолжим по старинке. А потом я поведу тебя ужинать в хороший ресторан. – Он набрал номер и включил громкую связь.
– «Дулут дейли», здравствуйте, – ответил приветливый женский голос.
– Здравствуйте, я помощник миз Соренсен, – без запинки произнес Лиам. – В рамках одного дела были упомянуты убийства, якобы произошедшие в Дулуте двадцать пятого декабря тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. Я хотел бы узнать, есть ли в ваших архивах какие-нибудь материалы на эту тему.
– Двадцать пятого декабря тысяча девятьсот восемьдесят шестого? Я работаю в газете с две тысячи седьмого. Сейчас переключу вас на главного редактора. Его память стоит всех архивов этого мира. Секунду…
В трубке зазвучал джаз. Рядом с Лиамом Шэрон чувствовала себя непобедимой.
– Приветствую… Вас интересует двадцать пятое декабря тысяча девятьсот восемьдесят шестого? – спросил низкий хрипловатый голос.
– Да, – подтвердила Шэрон.
– В нашем тихом уголке мало что происходит. И вот представьте: в Рождество – я прекрасно помню этот день! – в доме доктора Ховарда случается настоящая бойня. Его сын застрелил из револьвера двух сестер. Мать пыталась ему помешать, и он ее ранил. Разоружить мальчика удалось только отцу. Самая младшая девочка не пострадала, потому что мать спрятала ее в гардеробе. Это было чудовищно… Только представьте – убийца девяти лет! Совсем как в фильме «Хеллоуин», помните?
Соренсены обменялись изумленными взглядами. Лиам отреагировал первым.
– Но почему?
– Виной всему стал пустячный спор между детьми, закончившийся трагично.
– Возможно, он не собирался убивать девочек?
– В старшую сестру он стрелял дважды. Младшую прикончил в упор выстрелом в голову. Как по мне, умысел на убийство бесспорен.
– Что стало с мальчиком? – тихо спросила Шэрон.
– Его заперли в психиатрическую больницу «Миттертон» в Миннеаполисе.
– Он все еще там?
– Он умер.
Лиам и Шэрон лишились дара речи.
– Алло, вы меня слушаете? – забеспокоился журналист.
– Да… Да, конечно, – ответил Лиам. – Вы можете выслать нам материалы на почту? Я сейчас пришлю адрес.
Шэрон кинулась в ванную, и ее стошнило. Когда вошел Лиам, она смотрела в зеркало на свое вмиг постаревшее лицо. Он обнял ее за талию, и она шепнула:
– Я – выжившая…
– Ты – Шэрон Соренсен. Ты – моя жена. Ты – мать наших дочерей.
– Так сказал задержанный. «Вы не единственная дочь, Шэрон, вы – выжившая».
– Он играет с тобой. Ничего другого ему не остается. Не дай ему победить.
– Я ничего не помню… Ни моих сестер, ни… В восемьдесят шестом мне было четыре года. Я должна была бы помнить.
…Амнезия жены не удивляла Лиама. В уголовных делах, где он выступал защитником или судьей, посттравматический шок, пережитый жертвами, часто загонял воспоминания в глубины подсознания. Впрочем, состояние Шэрон могло объясняться проще: в момент трагедии она была совсем маленькой, а взрослые, как правило, помнят себя с шести лет. Он часто думал, в чем причина повторяющихся кошмаров жены, и опасался, что она просто не решается довериться ему. В конце концов он привык к ним, но теперь увидел возможность избавления: не исключено, что боль, причиненная правдой, станет горьким лекарством и страшные сны останутся в прошлом.
– Ты только подумай, отец никогда ничего мне не рассказывал!
Джон Ховард наверняка считал, что его молчание убережет дочь от душевных мук. Он ошибался.
Шэрон мягко высвободилась из объятий мужа. На кровати стоял ее включенный компьютер. На почту пришли материалы из «Дулут дейли». Лиам взял ее за руку.
– Уверена, что хочешь читать это сегодня вечером? Мне кажется, с тебя пока что хватит.
Шэрон хотела знать. Чем скорее, тем лучше. Она протянула руку к клавиатуре, рукав задрался, и стали видны синяки на запястье.
– Это что еще такое?!
Шэрон описала бурную реакцию клиента.
– Ты должна подать жалобу!
– Он извинился, вопрос закрыт.
Шэрон открыла почту. В статьях, пришедших от главного редактора, содержалось подробное описание трагедии, омрачившей жизнь семьи Ховардов 25 декабря 1986 года. Соренсены прочли их вместе. На фотографии Шэрон узнала только родителей. Черты лиц других трех детей были ей незнакомы: мальчик безобидного вида, серьезная юная девочка с густыми светло-каштановыми волосами, девочка помладше с роскошными темно-русыми локонами, малышка с беззубой улыбкой и озорным взглядом. Ее брат, ее сестры… Незнакомцы. Групповой портрет был сделан вскоре после рождения Шэрон и являл взорам идеальное семейство: родители смотрят в объектив, трое детей улыбаются, мать держит младшую дочь на руках.
