Шэрон медленно шла к выходу из дворца правосудия, до самых основ потрясенная воспоминанием о девятилетнем мальчике, увезенном полицией. Страх в глазах свидетельствовал о том, что он осознает весь ужас своего деяния. Психиатры ошиблись, объявив его невменяемым. Разве что он утратил разум, когда начал стрелять…
В холле журналисты брали интервью у родителей жертв. Им предстоит трудный путь до начала процесса. Шэрон осторожно прошла вдоль стены. Ей пора домой, в Сакраменто. Осталось уложить на место последнюю деталь пазла – воспоминание о любящей матери.
На крыльце Шэрон обступили журналисты.
– Как вы собираетесь организовать защиту клиента, мэм?
– Что он чувствует после решения судьи?
– Без комментариев! – огрызнулась Соренсен и побежала вниз, на улицу, где рядом со своей машиной стоял Марк Уолбейн.
– Вы неплохо справились.
– А вы все-таки нашли время прийти на заседание…
– Прочел материалы, которые вы мне оставили. Я согласен взять дело. Подвезти вас в аэропорт?
– Спасибо, очень кстати… Ваша? – спросила молодая женщина, кивнув на автомобиль представительского класса.
– Я не вожу. Езжу на такси. В Лос-Анджелесе это самый практичный вид транспорта.
– Ведите меня.
– Миз Соренсен!
Шэрон сразу узнала Гарри.
– Господин Розамунд?
Ему явно не хотелось разговаривать при Уолбейне, но она представила ему своего «сменщика».
– Я прочел все, что газеты написали о Питере… То есть о Томе Ховарде… Невероятно! Рассчитывайте на меня, если понадобится свидетельствовать в его защиту.
– Почему вы считаете его невиновным?
– Он сумел выстроить для себя другую, новую жизнь. Зачем рисковать всем? Бессмыслица какая-то… Теория заговора с целью подставить его выглядит куда достовернее.
«Тем достовернее, если ловушку подстроил ты», – подумала Шэрон, понимая, что несправедлива к Розамунду. Это не может быть он. У него есть алиби.
– Спасибо. Если потребуется, я непременно обращусь к вам, – подал реплику Марк Уолбейн.
– Кэрол не пришла, – констатировала Шэрон.
– Я настаивал, но она наотрез отказалась. Я очень за нее тревожусь.
– Важно, чтобы она сейчас чувствовала поддержку близких.
– Я сделаю все что смогу.
– Гарри! – позвал Пол Дженкинс; он почти бежал, чтобы не упустить их. – Куда ты исчез? Мы с Мелиссой уже минут пятнадцать тебя ищем. Что ты делаешь рядом с… ней?
– Решил предложить помощь.
– Помощь? Это псих, детоубийца! Ты о Кэрол подумал? Да она рехнется, если узнает!
– Кэрол была счастлива с ним.
– И посмотри, что с ней стало: сидит на больничном, журналисты ее травят, придется съехать из собственного дома… Сегодня утром моя жена помогла ей перевезти к нам часть вещей. Газетчики за ней не последовали, решили, что она едет в суд. А вам, – он наставил палец на Шэрон, – я запрещаю разглашать конфиденциальные сведения!
Шэрон поймала себя на том, что завидует Кэрол. У нее есть брат, защитник, посвирепее цепного пса. Он в ярости, но сестру любит и тревожится по-настоящему. У Шэрон такого брата нет. Ее брат – чудовище. Она росла, не ощущая потребности в братской любви, и не догадывалась, что ее попросту обокрали. Том Ховард варварски вторгся в ее существование. Теперь она не отказалась бы от брата-защитника, похожего на Дженкинса.
– Вы поняли, миз? Я вам запрещаю! – повторил Пол.
Шэрон так вымоталась за день, что даже отвечать не стала. За нее это сделал Марк Уолбейн.
– Теперь я осуществляю защиту Тома Ховарда, господин Дженкинс. Поверьте, не в наших интересах разглашать что бы то ни было.
– Только мою сестру оставьте в покое. Она больше не имеет ничего общего с этим уродом.
