– Папа! – Шэрон крепко сжала пальцы отца, чтобы не дать ему замкнуться, но она уже потеряла его. На сегодня все кончено. Он ее не видит и не слышит.
…Она не обратила внимания на первые признаки болезни. Отец начал забывать мелкие детали, реагируя на это печальным смешком. Ситуация ухудшалась медленно, но в конце концов доктор Ховард согласился сделать ряд анализов и тестов: после компьютерной томографии диагноз подтвердился. Позже Шэрон пришлось смириться с мыслью о специализированном заведении, и она выбрала «Сад смоковниц», находившийся близко от Сан-Диего, где обитало много знакомых ей людей. Отца регулярно навещали его бывшие соседи и старые друзья, которых он больше не узнавал.
Шэрон смотрела на изношенное лицо отца и твердила про себя: «Это несправедливо!» Она всегда была очень привязана к этому человеку, он заботился о ней, внушал веру в жизнь, а сейчас так унижен и несчастен! Вместе они сумели справиться с горем после внезапной смерти матери. Октябрьским вечером 1997 года Шэрон нашла ее, вернувшись домой из колледжа. Бездыханная Маргарет лежала на ковре в своей комнате. Шэрон сразу вызвала отца, он приехал, но смог лишь констатировать смерть от сердечного приступа. Крепко прижал дочь к себе и сказал: «Маме не было больно…» Шэрон грустила, но горевала не слишком сильно – и теперь корила себя за это, ведь мать спасла ее от убийственного безумия брата. Ей следовало оплакивать такую потерю.
Потом были многолюдные похороны. Пришли коллеги и знакомые отца. Как только гроб опустили в могилу и засыпали землей, все вернулись в дом, и Шэрон с подносом птифуров в руках лавировала между приглашенными; те с удовольствием угощались, не обращая на девушку никакого внимания – наверное, принимали за нанятую официантку. Все – за исключением мужчины лет сорока с глазами цвета океанской воды. «Ты ведь Шэрон?» Она кивнула. «Я очень тебе сочувствую. Ты, должно быть, скучаешь по маме. Я близко ее знал…»
Отец подозвал Шэрон – ее поднос опустел, – а когда она вернулась, незнакомец уже исчез. Похоже, с ним общалась только мама. Неужели он был ее любовником? Что за абсурдная мысль! Чувство, которое питали друг к другу ее родители, было всепоглощающим и исключало вмешательство третьего лица. Шэрон и сама порой чувствовала себя лишней.
Папа не стал начинать новую жизнь и всецело посвятил себя заботам о дочери… Если Лиам, не дай бог, умрет, сумеет ли она прожить четверть века без любви другого мужчины? Шэрон прогнала мрачные мысли. Сейчас иное время. Отец безумно любил свою Мэгги, до чувства такой силы трудно дотянуться. Он даже поморщился, услышав, какие имена она выбрала для близняшек. Выбрала… Они прятались в подсознании! Почему он тогда не поговорил с ней начистоту?
Шэрон мало что помнила о матери, и ее это не угнетало: она всегда считала, что та не слишком ее любила.
Фотоальбом, который отец держал в ящике прикроватной тумбочки, отражал жизнь семьи из трех человек в солнечной Флориде. Листая его, Шэрон жалела, что не задавала вопросов о существовании Ховардов, начавшемся, когда ей исполнилось четыре года. В альбоме не было ни одного более раннего снимка. А она никогда не задавалась вопросом почему.
Шэрон вспомнила слова Питера Мэтьюза, то есть Тома Ховарда: «Жизнь – всего лишь череда моментальных снимков, отражающих ключевые моменты. Остальные фотографии – бледная иллюзия реальности».
Что осталось от матери Шэрон? Портрет новобрачных на буфете в гостиной их дома в Майами? Фотография с первой дочерью на руках? Фотография всей семьи в местной газете? Трагедия
Мысли Шэрон путались, комната постепенно заполнялась темнотой.
– Здравствуйте, Ричард. Вы что-то припозднились сегодня…
Шэрон взглянула на силуэт в прямоугольнике открывшейся двери.
– Зажгите свет, пожалуйста. Я не заметила, как стемнело.
– Прошу прощения! – Медсестра нажала на клавишу, и бледный свет озарил обставленную со вкусом комнату. – Я обозналась. Думала, это друг вашего отца. Вы ведь обычно приезжаете по субботам…
– Да, я… У меня отпуск. О каком друге вы говорите?
– О Ричарде, конечно! Извините, фамилии не помню.
Ричард… Это имя ничего не говорило Шэрон, никого из ее знакомых так не звали.
– Как выглядит этот Ричард?
– Ну, он ровесник вашего отца…
– Думаете, они давно знакомы?
– Конечно! Он сказал, что они встретились в Миннесоте, в семидесятых, а потом, если я правильно поняла, потеряли друг друга из виду.
Миннесота. Дулут.
– Он часто здесь бывает?
– Не реже раза в неделю.
– Когда увидите Ричарда в следующий раз, попросите его позвонить мне, если не трудно.
Шэрон вырвала листок из блокнота и записала свою фамилию и номер телефона. Она сознательно назвалась девичьей фамилией. Женщина пообещала выполнить просьбу.
