– Что, заселяешься? – спрашивает она.
– Нет, кошек гоняю.
Она делает вид, что не заметила сарказма.
– Ты без Оскара?
Я молча смотрю на нее.
– Какая жалость, – воркует она. – Он заболел?
Ее глаза блестят: она знает, что он не болен. Я вскидываю подбородок:
– Значит, ты решила не рассказывать родителям о его книге?
– Не хочу марать руки, – хихикает она.
У меня пылают щеки от ненависти к этой самозванке. Я стискиваю ручку дорожной сумки, подавляя желание броситься на нее.
– Кстати, – продолжает она, – Флоренс просила напомнить, чтобы ты завтра не опаздывала. Сбор в двадцать втором номере в восемь утра.
Я в бешенстве: эта чужачка разрушила мою жизнь, отламывая от нее кусочки и отправляя себе в рот, оставив мне только крошки. Может, это и ребячество, но мне ненавистен сам факт, что
– Так что не опаздывай, ладно? – покровительственно говорит она с фальшиво-приторной улыбочкой.
Ища признаки контактных линз, я смотрю ей в глаза, но они точь-в-точь такие, какими я помню глаза сестры. Но в отличие от настоящей Оливии взгляд этой женщины холоден, в нем нет любви и тепла. Я испытываю такую сильную тоску по сестре, что становится физически больно в груди.
– Ты знаешь мою сестру? – Вопрос невольно срывается с губ, удивляя нас обеих. Мой голос печален и тих. – Я имею в виду мою настоящую сестру? Я скучаю по ней. Я так по ней скучаю, она…
Вестибюль наполняется стуком колесиков чемоданов по деревянному полу и громкими пронзительными женскими голосами. Я смотрю в ту сторону и, узнав парочку новоприбывших, догадываюсь, что они тоже приехали на свадьбу. Вдруг чьи-то пальцы впиваются мне в плечи, притягивая к себе. Я слышу дыхание Оливии у самого уха. Со стороны может показаться, что она нежно обнимает меня, хотя она вцепилась так крепко, что останутся синяки.
– Он следит за тобой, – шепчет она в панике. – Беги, Кейт, беги, беги.
– Оливия? – взволнованно вскрикивает какая-то женщина.
Оливия отпускает меня, отступает назад, и я вижу на ее лице вспышку ужаса, подобно молнии в темном небе, которая тут же сменяется улыбкой, подобной солнечному лучу. Она поворачивается к вошедшим женщинам, и я вижу среди них рыжеволосую, в темно-синем платье. Это Лора, мать Натали, которая узнала меня в последний учебный день.
– Оливия, – повторяет она. – Господи, поверить не могу.
Я издали наблюдаю за их встречей. Женщины окружают Оливию, из кожи вон лезут, чтобы поговорить с ней. Она снова пчелиная матка, остальные жужжат вокруг, отчаянно борясь за ее внимание, и в конце концов увлекают Оливию в библиотеку. Я смотрю ей вслед. Сердце колотится.
Страх растекается холодным темным туманом. Я ковыляю прочь, в груди что-то сжимается. Поднимаюсь в номер оставить сумку, быстро переодеваюсь и возвращаюсь в библиотеку – дожидаться, когда Оливия освободится после неожиданной встречи. Но там никого нет. Я брожу по отелю, заглядывая в разные номера, пока меня не окликает высокий крепкий сотрудник на ресепшене:
– Я могу чем-нибудь помочь?
Девушки, которая зарегистрировала меня, тоже уже нет.
– Я ищу свою… сестру. – Слова застревают в горле. – Оливию Арден. Вы знаете, в каком она номере?
– Простите, – мягко произносит он. – Мне нельзя разглашать информацию о гостях. Я могу еще что-то для вас сделать?
– Просто мне очень нужно увидеть сестру.
Он натянуто-профессионально улыбается:
– Прошу прощения, но из-за GDPR[56] я не имею права сообщать такие сведения. – Он многозначительно смотрит на телефон у меня в руке. – Вы не пробовали позвонить сестре и узнать, где она?
– Нет… сейчас. – Я отхожу в сторону и начинаю искать в мобильнике ее номер.
– Простите, – продолжает он. – Здесь нельзя пользоваться мобильными телефонами. – Он вежливо кивает на небольшую табличку на стене.
Сдержавшись, чтобы не закатить глаза, я разворачиваюсь и спешу на улицу. Там по-прежнему отвратительно – жарко и сухо. Звонок трижды сбрасывается на автоответчик. Разочарованная, я возвращаюсь на ресепшен, где меня встречает натянутая улыбка крепкого администратора.
– Послушайте, – умоляю я. – Я не могу дозвониться до сестры. Мне очень-очень нужно ее увидеть. Завтра здесь свадьба Одел-Фокс. Мы подружки невесты, и у нас… – я оглядываюсь по сторонам, – очень срочное дело, связанное с подготовкой к свадьбе.
– Мне жаль. – Судя по его тону, он ничуть не сожалеет. – Но, боюсь, ничем не могу помочь.
Я смотрю на его тонкие, словно нарисованные карандашом усики и понимаю: он из тех людей, которые стелют коврики в уборной и восхищаются сэндвичами с ветчиной.
– Попросить кого-нибудь показать, где ваш номер? – Это означает «пожалуйста, вали отсюда на хрен».
Я возвращаюсь к себе, пока он не вызвал охрану и меня не выставили из отеля. Было бы прикольно стучаться в каждую дверь, пока не найду Оливию. Но отель огромный, и кто-нибудь наверняка сообщит о чокнутой женщине, которая шляется от номера к номеру.
