По Столешникову она поднялась в Козьмо-Демьяновский переулок и здесь очутилась в недавно разбитом скверике. Чем-то свежим и новым дохнуло на нее, лишь только она поднялась на верхнюю площадку сквера. Она оглянулась и поняла, что это впечатление свежести — от однотонной кумачево-красной с белыми промежутками отделки домов, окружающих площадь тысячью окон.
Льола пробежала по ним взглядом, перенесла глаза на памятник революции, на арки сквера, на клумбы— и не могла не признаться:
— Хорошо!
Привычка оценивать красивое сделала свое, и к советским деятелям, позаботившимся о том, чтобы привести в порядок площадь, у ней шевельнулось уважение.
Льола осмотрела и публику сквера.
Было предвечернее время весеннего дня. Скверик был оживлен.
Дети. Несколько парочек на скамьях. Двое-трое мужчин с ребятами. Но больше всего матерей и проводящих время на свиданиях или в ожидании свиданий юных прелестниц.
Льола присела на минутку передохнуть и пробежать неуловимым взглядом по каждой из наиболее эффектных прелестниц сквера, мысленно сравнивая их с собой.
Скептически усмехнулась.
Коротенькие юбки, кричащая безвкусица, примитивная падкость к заграничным шаблонам и к килограммам косметических средств.
Дешевка!
Сейчас же, как только Льола села, несколько модных особ обернулись к ней, одни — с любопытством, другие — с демонстративным пренебрежением к ее неопороченной крикливыми подробностями костюма внешности.
Льола в ответ на это выражение женской кични высокомерно повела носиком.
Дешевка!
Льола не знала, что этот примитив нарядов и манер создан людьми нэпа, но чувствовала, что это не то, что дала ей самой тренировка ее собственного вкуса к нарядам и уходу за своей наружностью.
Вблизи нее сидели девица и два молодых человека, вслух с аппетитными комментариями перечислявшие курорты Крыма и Кавказа, очевидно в предвидении летней поездки на них.
В это время в скверик вошла и прошла через него, направляясь на Тверскую, какая-то чахоточная явно увядающая красавица.
— Сарра Рупп! Сарра Рупп! Звезда балета! — оповестил один из юношей своих собеседников, тотчас же уставившихся на артистку.
Льола посмотрела в сторону знаменитости и чуть-чуть скосила глаза вслед прошедшей. Запечатлела в себе штришок нерадостного наблюдения:
«Пшикни из спринцовки на несчастную звезду — и она зачадит, как огарок! ».
Группа детей перебрасывала друг дружке мяч. Какое-то маленькое существо в ярко-голубом вязаном костюмчике, в таком же колпачке с кистью, как козявка, ползло со ступеньки на ступеньку с нижней площадки сквера. За ним беспомощно передвигалась, расставив на всякий случай руки и панически вскрикивая при неверных движениях ребенка, мать.
Полуостанавливаясь возле клумб и бегавших детей, шли прохожие.
Льола хотела подняться и уходить и вдруг приросла к скамье, словно ей рухнуло что-нибудь на голову. У нее в глазах забегали зайчики гнева, губы слегка сжались, и уголки зрачков, несмотря на то, что она сама не шевельнулась, остановились на вошедшей в сквер паре, направившейся к освободившемуся местечку на скамье нижней площадки.
Льола вся превратилась в слух и внимание.
Это был Придоров с вызывающе раскрашенной девицей в костюме амазонки.
Они сели у гранитной стены нижнего плаца, в то время как Льола сидела на другом плацу, вверху, и могла слышать все, о чем заговорит муж.
Льола едва сдержала вздох, чтобы не выдать своего присутствия.
Лавр Придоров был барски безмятежен.
Обвисшие щеки, фуражка с белым верхом, с иголочки костюм, с замшевым верхом лаковые ботинки, обилие колец на пальцах обеих рук, в зубах сигара.
От его самодовольного вида отдавало набитым червонцами бумажником.
Спутницей его была Фирра, с которой Придоров в этот свой приезд познакомился, немедленно же начав делать предприимчивой дочери торговца авансы.
Фирра в сюртуке и сапогах имела походный вид. Со стэком и перчатками в руке, она развязно скрещивала свои играющие взгляды со взглядами Придорова и откровенно дразнила его. Придоров, продолжая, очевидно, разговор, как только они сели, возразил:
— Флиртовать с собственной женой! Чорт возьми, Фирра Давидовна! Еще интерес тоже! Она недурна, и если б еще знала, где раки зимуют... хоть сейчас в султанши... ха-ха! Но правил и принципов в каждом взгляде столько, что я чумею... А попробую, что выйдет из флирта.
— Она — жена! — объяснила вполголоса снисходительно галантная Фирра. — И провинциалка разве может догадываться о том, чего ждет от женщины знающий жизнь мужчина? Французский стиль и в Москве знают не все. Ха-ха!
Что-то гадкое и прямо касающееся Льолы было в этом разговоре.
Льола не могла бы теперь подняться со скамьи, если бы даже хотела, так подкосило ее услышанное. Показалось, что красные здания всей тысячью своих окон уставились на нее и обдают ее стыдючим жаром позора.
Без кровинки в лице она продолжала слушать.
Фирра же чуть прищурила вызывающе один глаз и ожидала.
— Хе-хе! Французский стиль!
Придоров всосал в себя фразу, сияя от удовольствия. Придвинулся к собеседнице.
