Чтобы сжечь за собой все корабли, молодая женщина сейчас же направилась в случайно замеченную ею еще раньше дешевенькую гостиницу у Страстного монастыря. Ей удалось закрепить за собой на несколько суток номер. После этого она, сохраняя невозмутимый вид гордой красавицы, пошла домой. Только щурились от гнева под длинными ресницами глаза.
Самой себе Льола созналась, что она, разоблачая мужа, поспешила.
Что она будет делать в Москве без денег, пока не получит хотя бы аванса, когда станет работать? Если Придоров ей ничего не даст? Чем расплатиться за гостиницу? Как устроиться с квартирой? И что, если обещанная работа завтра получена не будет?
Гудели, несясь по спуску проезда на площадь, трамвайные вагоны. Льола, задыхаясь от потрясающего ее негодования, спешила скорей достигнуть дома; не передохнув, вошла в гостиницу.
Ключ висел на нумераторе. А она ходила около часа. Значит Придорова нет?
Льола на мгновение вздрогнула, но взяла ключ и прошла на второй этаж.
Гневно подумала:
«Фокус какой-то выдумывает, мудрец одесский! Ну, я дождусь... Прежде рассчитаемся».
И она вошла в номер, стала собирать в чемоданчик вещи и свертывать в ремни постель. Когда это было готово, задумалась.
Еще два часа назад Льола смеялась.
А теперь?
Она выключила свет и, зажмурив глаза, закрыв их руками, откинулась на спинку кресла.
Только блики рекламного фонаря с дома-небоскреба напротив, дробясь через листву уличного дерева, вместе с тенями этой листвы колеблются на полу и на стенах. Тяжело чернеют портьеры, в складках которых свисают шеренгой немые бездушные тени. Молчат загадкой расплывшихся силуэтов обесформленные мраком очертания обстановки. Жутко.
Вошло в номер горе, облюбовало место, разлокотилось.
У Льолы оказалось время, чтобы подумать и приготовиться к необходимому разговору.
Придоров пришел с видом деланой и веселой непринужденности.
Постучался сперва решительно и с вызовом.
Льола не ответила; тогда он толкнул дверь и открыл ее сам.
— Гм! Спит мадам-барыня, что ли?
Открыл выключатель.
Свет, качнувшись вместе с комнатой, ринулся во все стороны. Отстоялось в нем высокое помещение, сверкнула позолота багетовой рамы на стене.
У выключателя — сделавший вид, что он не взглянул на жену, Придоров. У него груз хорошо завернутой гастрономии и бутылок. Положив тючки на стол, сбросил фуражку и начал не спеша разворачивать свертки.
— Та-так! Так-так! — полупротянул, полуподдакнул какой-то своей мысли легоньким напевцем.
Взглянул на свернутую в ремне постель.
— Так-так! Так-так! — продолжал возню с гастрономией и делал вид, что не может отвязаться от мотивца.
Бросил еще раз взгляд на Льолу.
— Так-так, так! Так-так!..
Пожевал губами.
Видно, хитрил и ждал, чтобы начала жена.
Льола поднялась, сняла с вешалки пальто и положила его к свертку постели, тряхнула сумочкой, останавливаясь перед столом.
— Ну-с, позвольте надеяться, что вы уже понимаете, чего мне недостает, чтобы я ушла отсюда и закаялась когда-нибудь еще раз встретиться с вами?
Придоров крякнул и прочно сел в кресло.
— А чего же еще недостает? — невинно уставился он. — Постель увязана. Вы собрались уходить? Можете... Я не мешаю.
Он делал вид, что равнодушен, а насчет денег не понимает: или ждал просьб или решил поиздеваться.
— Подлец! Вы безвыходностью моего положения хотите воспользоваться, чтобы еще хоть немного оттянуть и неволить меня, пока я не вынуждена буду броситься под трамвай! Вам за один подлог телеграммы, по которой вы хотели обмошенничать финотдел, собьют тон. Или вы хотите, чтобы я обратилась в какой-нибудь комиссариат?
— Обратитесь — попробуйте!.. Не обратитесь! Не дамское дело, сударыня-с! На это я мастер. И я шататься по Москве с одной постелькой не буду. Комиссариаты — штука крючкастая. А впрочем, все это — гниль! Я, Льолочка, тебя никуда не пущу! Что я шуры-муры развожу при случае — это верно. На то я Придоров. Такая вкрючливая натура у меня... погибло все от большевиков, а Придоров вертится возле них и вывертывает всякие, знаете, ажурны. Но пил вот я сейчас в «Звездочке» и решил, что не любить такую раскрасавицу нельзя. Все мне о тебе прожжужали уши, а ты моя собственность, и я без всяких порфир тебя почти и не видел. Брось-ка ты сумку да разденься... ляжем спать... Я спущу штору. Ха-ха!.. Червончики женочке потребовались! Покорной женочке и червончиков не жалко. У Придорова хватит... Ту-та!
Он, балаганничая, прихлопнул себя по грудному карману и повернулся за шнуром оконных штор.
— Согласна, Льолочка?
И любопытно-похотливые глаза с стеклянеющей серой мутью всосались в Льолу.
У Льолы ходуном ходила грудь и подкашивались ноги.
«Подлец! Что с ним сделать? »
И Льола растерянно стояла, то схватываясь за пальто, то с ужасом роняя его из рук. Не заметила, как щелкнул выключатель.
— Х-х!.. Согласна, Льолочка? — обдал
И она почувствовала на себе его руку.
— Лезет, животное! Я не подпущу тебя, пока ты не отдашь половину своих денег, чтобы я могла после этого от тебя убежать... Деньги давай, если хочешь лезть! Зверь!
