— Но что же вы, Фирра Давидовна... Сюда приходят сидеть те, кому деваться некуда. Проедемтесь на Воробьевы, оттуда — в гостиницу. Кутнем сегодня, а то, смотрите, ручки увяли даже у вас...
И Придоров взял руку девицы.
Фирра, очевидно, ждала, что последует приглашение. Но она испытывала настойчивость Придорова и, не отняв руки, играла равнодушием. Придоров же с видом чувственника увлекся пальцами Фирры, будто играя ими, и, остановившись на безымянном пальце, украшенном кольцом с едва поблескивающим бриллиантиком, он пренебрежительно кивнул на него.
— Пхе! — негодующе произнес он и сделал жест презрения.
Фирра упрямо опровергла:
— Никакое «пхе»!
Она стала перебирать пальцы, поднимая их к лицу Придорова:
— Это — мизинец. Это — перстневик. Это — средний. А вот этот «пхе»!
С уверенностью в том, что последует поцелуй, она вытянула указательный палец.
Придоров ухватился за него.
— Хе-хе! Этот значит «пхе»? Жулик! Я должен его поцеловать... — он нетерпеливо заерзал. — Га! Идемте к Страстному. Возьмем такси. Поедемте...
Льола видела и слышала достаточно.
Решительно встала со скамьи и с видом идущей по своим делам женщины стала спускаться на нижнюю площадку, где неизбежно должна была очутиться перед сговорившейся парой.
Придоров, продолжавший говорить что-то амазонке, на полуслове осекся и остолбенело поднял на жену глаза.
Льола с гордым спокойствием окинула его взглядом, будто только что увидела:
— А... вы здесь?
С гримаской допускаемого вежливостью пренебрежения она скользнула взглядом по спутнице мужа и, как будто все происходило именно так, как полагалось, сделала шаг к Придорову.
— Вы собирались куда-то? Посвоевольничайте, я не хочу мешать вам, но имейте в виду, что я буду ждать вас дома не более двух часов.
Придоров недоумевал и готов был провалиться сквозь землю. Он не понимал предупреждения жены. Во всяком случае нужно было что-нибудь делать с амазонкой.
— Это мадемуазель...
Он запнулся. Он хотел поправить дело представлением жены Фирре, со вспышкой любопытства и недоумения оглядывавшей обоих супругов.
Льола презрительно чуть скосила глаз и успокоила:
— Да? Вы собирались куда-то... Сговоритесь с мадемуазель о свидании на следующий раз. Я зайду еще в один магазин и буду вас ждать затем дома.
И Льола, кивнув, хотела уйти.
Придоров вдруг решил проявить характер и предотвратить решимость женщины дерзостью.
— Что ты хочешь?! — прошипел он вдруг. —На обоих вас хотел я...
Он не досказал. Льола с исказившимся от вспышки гнева лицом широко раскрыла глаза и сделала угрожающее движение рукой, чуть приподнимая ее перед собой.
Придоров, как предостереженный от нападения на прохожего понтер, опал, смолкнув на полуслове.
Льола повернулась и пошла прочь.
Вышла из себя и Фирра, увидевшая, что кое-кто из сидящих на скамьях начинает оборачиваться в их сторону.
— Босяк! — прошипела она, передернув в руке стэк. — Жену не может заставить сидеть дома!
И, не дав Придорову сказать слова, юркнула вверх по лестнице.
Придоров скрипнул зубами, посмотрел вслед и жене и своей новой знакомой и, взглянув на смеющуюся публику, быстро повернул с площадки.
Опозоренный происшедшим, он кляцал зубами, шагая по Столешникову. Он понял, что жена, пользуясь свободой советских порядков, решила или взять его в руки или оставить. Но это не входило в его расчеты. Он знал, что у нее не было денег, и зловеще предостерегал ее в уме:
«Посмотрим, посмотрим, Льолочка!.. Приди только сегодня домой! »
И он с злобой мелочной мстительности придумывал способы воздействия на жену.
«Это не прежнее царство большевистских карточек, когда — ткнись к какому-нибудь комиссару, продайся за паек и живи. Теперь, кроме пайка, нам нужны юбочки с бантиками и шляпки с газами. Без червончиков ничего не сделаете. Нэп-с! Ха-ха! »
Он шагал по Петровке, где недавно проходила Льола. Но нервозная горячка центральных кварталов дергала его не меньше скандала, на который он нарвался.
Прохожие, казалось, знали, что произошло, и как-то особенно злоехидно, иронически осматривали его, беся своими ухмылками. Тошнотное чувство растерянности заставляло цепляться за что-то его ноги, несмотря на разутюженность нового асфальта. Машины, извозчики и люди как будто нарочно сбивались в дергающиеся очереди и пробки, чтобы загораживать ему дорогу. Перед одной из таких пробок он остановился и вскипел на самого себя:
«Что же я иду плеваться домой? Под благословение? По крайней мере приготовлюсь. Пусть обождет».
И он повернул в ресторан на Тверскую отвести душу за коньяком и намеренно притти в гостиницу, лишь когда Льола заведомо будет уже дома.
Льола между тем думала о своем положении.
Теперь Придоров сам доставил ей повод для злого разрыва с ним. Надо было дождаться его, заставить его дать ей средства хоть на первые дни существования и после этого оттолкнуть от себя самую память о нем.
