И Льола толкнула прочь мужа, чувствуя, что она готова впиться в него зубами.
Придоров прохрипел что-то и, взбешенно зашуршав бумажками, снова оказался возле нее, суя ей в руку деньги и охватывая ее.
— На... Га!
— Подлец!
Льола, не дав опомниться Придорову, оттолкнула его, вскочила, накинула пальто и, когда Придоров попытался загородить ей дверь, так выразительно приготовилась крикнуть, что он отскочил.
Она бежала.
В кабинете правления Партийного издательства работали Семибабов и Стебун. Семибабов вел обычные сговоры с клиентами и сотрудниками издательства. В углу кабинета за столиком сидел несколько отдохнувший от вертушки аппарата, но и сейчас своим сухим видом напоминающий атамана контрабандистов — Стебун.
Латыш — бухгалтер с документами, по которым нужно было произвести платежи, перечислял Семибабову счета и ждал подписания нескольких последних бумажек. Ждал еще, пока освободится Семибабов, стоя возле стола, похожий на юркого приказчика конторщик из цинкографии, в которую издательство сдавало большинство своих иллюстрационных работ.
Вошла новая посетительница, красивая и со вкусом одетая особа.
Взглянув на нее и поймав ее беспокойно дрогнувший при виде многолюдья взгляд, Семибабов успокаивающе оглянулся и жестом указал на кресло в стороне:
— Присядьте пожалуйста.
Это была Льола. Она села. Повела взглядом и вдруг поймала на себе вздрогнувший взгляд Стебуна. Что-то было в этом, потянувшемся к ней взгляде. Льола мгновенно вспомнила эпизод встречи с Стебуном на Харьковском вокзале и переезд с ним в купэ до Москвы, когда она приезжала с Придоровым для получения справок о Луговом.
Льола вспыхнула, пряча глаза, и почувствовала, что также вспомнил встречи с ней и неспокойно напрягся Стебун, чуть передвинувшийся на стуле и переведший в сторону глаза.
Она помедлила и снова беспокойно метнула бросок взгляда в сторону крепкожилого мужчины.
Стебун, читая рукопись, делал вид, что, не заинтересовался посетительницею больше обычного. Казалось, он не отрывался от чтения.
В самом же деле его что-то приподняло. Он угадал вдруг, что молодая женщина пришла к чужим людям, спасаясь от какого-то бедствия. Впервые понастоящему он почувствовал в ней женщину, и пульс забился у него дикой стукотней.
Не подавая вида, что с ним что-то происходит, он полистал еще с полминуты рукопись., что-то обдумывая, потом подтянул к себе клочок бумаги и, будто продолжая делать пометки на тетрадке, черкнул на клочке несколько слов. После этого свернул записку и стал ожидать, украдкой наблюдая за происходящим.
На Семибабова напирал цинкографский конторщик, рыжий юноша, выпрашивавший аванс в счет заказанных работ.
— Павел Васильевич, — изображая комическое отчаяние, молил он вместе с тем серьезно, — выручайте!
— Вот прорва! — отшучивался Семибабов, пробегая глазами копию заказа. —Почему не обратитесь в Госиздат или в Наркомфин? Вы же для них работаете в сто раз больше.
— Э, Павел Васильевич! Если и следует получить, так там от подписи управдела до ящика кассира такая Военно-грузинская дорога, что по ней только ишак не заблудится. Сам зав сможет разыскать там, что ему надо, если на трех языках путеводитель по отделам с примечаниями Рязанова издадут и в фотографиях все этажи изобразят. Бюрократия!
— Ха-ха! А у них вы, наши порядки тоже так расписываете?
— Ваши порядки, Павел Васильевич! Эх, что там равнять!
— Сколько вам нужно?
Семибабов взглянул на Льолу:
— Простите, товарищ, вы не очень спешите?
— Пожалуйста.
Конторщик радостно заволновался:
— Да пустяк: десять червонцев. Нужно двадцать, но десять я уже добыл в Агитпропе за плакаты.
— У Диссмана?
— Да.
— Ха! Дал? Как же это вы его подковали?
— Подсыпался... Он, знаете, спит и во сне видит, будто похож на Ленина. Даже говорить старается под Ильича. Вот я болтал-болтал, а сам все разглядываю его, будто картину какую. Он, наконец, спрашивает: «Что вы? » — «Да, — говорю, — на Ленина вы, товарищ Диссман, похожи — поразительно! Вам еще никто этого не говорил? » Он расцвел, приосанился и скромничает: «Да намекали, намекали! » — и по бородке себя рукой и глаз прищурил. Ну, после этого я пожалел, что не попросил сразу двадцать червонцев: дал бы.
— Ха-ха! Ну и жулье же! Давайте подпишу да уходите, а то и я окажусь у вас похожим на Маркса.
Семибабов со смехом подписал заявление.
— Только работу, смотрите, — предостерег он, — ощупывать буду своими руками.
— Да, Павел Васильевич! Любому спецу покажете.
Семибабов пожал руку рыжему молодцу и полупоклоном пригласил Льолу сесть ближе.
Льола подала записку и пересела, вопросительно ожидая, что ей скажет хитро владычествующий из-за своего стола человек.
Еще не дочитав записки, в которой подательница рекомендовалась на должность секретаря издательства, Семибабов вдруг заерзал, отчего на сердце у Льолы похолодело.
— Чудак, Кирпичев, вот чудак!
И он живо повернулся к Льоле.
