— Ведь он же знает, что мне мужчина нужен. Мне нужен грамотный толковый парень, способный и сеять, и жать, и на дуде играть. А вы... простите вы же на нашей мельнице не будете знать даже, что делать...
Льола растерянно опустилась и убито предупредила:
— Мне Кирпичев говорил, будто он с вами сговорился, что пришлет меня на должность секретаря. И он считал, что это вещь решенная.
— Но я говорил о мужчине... Ах, чудак, Кирпичи-ще! Что же нам делать?
Семибабов вопросительно перевел глаза с Льолы на Стебуна.
Стебун воспользовался этим, чтобы предупреждающе шевельнуть своему сотоварищу взглядом, и бросил ему записку.
Семибабов схватил в действиях товарища что-то относящееся к просьбе посетительницы и, прежде чем сказать еще что-нибудь ей, мелькнул глазами по записке. Он растерянно захлопал глазами, прочитав в записке сообщение Стебуна:
«Эта особа будет моей женой. Второй раз вижу ее и начинаю балдеть. Кто она? Если надо, выручите ее. Имейте в виду мою помощь. Узнайте о ней больше».
Семибабов оглушенно замер, на мгновение, но не повел бровью, соображая, как теперь поступить. Мигнул взглядом в сторону Стебуна и, сочувственно вглядываясь в Льолу, сам себе растерянно повторил:
— Что же тут делать?
Льола сидела как на огне, чувствуя, что у нее в глазах начало все двоиться. Теряя веру в помощь, она поднялась.
— Простите, что обеспокоила вас по вине Кирпичева.
Но Семибабов движением руки горячо остановил ее.
— Нет, стойте, товарищ, так не годится! Сядьте-ка еще на минутку. Это же не решение вопроса.
Льола разбито подняла глаза, неуверенно садясь снова. Но сами собой у нее губы сжались в жесткие складки, как у человека, над которым кто-то захотел поиздеваться.
Семибабов угадал катастрофичность положения просительницы и взметнулся.
— Вы не горячитесь-ка, товарищ, и не спешите думать, что все на свете чурбаны... Если дело в том, что вы нуждаетесь в немедленном получении работы, то я считаю себя обязанным устроить так, чтобы ваши интересы не страдали, если даже к Кирпичеву вам обращаться снова неудобно... Работали вы где-нибудь до сих пор?
Льола несколько успокоилась, но могла говорить только со сдержанной официальностью, чтобы этот хозяйничающий из-за стола человек не подумал, что она подделывается к нему. И особенно еще при Стебуне просить...
— Я до сих пор работала только в качестве учительницы в Одессе. И когда Кирпичев направлял меня к вам, то я предупредила об этом его. Советских порядков совершенно не знаю. Жила последнее время праздной дармоедкой. Единственно, что у меня есть, — отчаяние, которое может толкнуть на что угодно. Могу ручаться только, что если мне дадут работу — я буду работать, а не дуть на пальчики. Вам нетрудно научить работать меня, если вы верите, что я гожусь на что-нибудь.
Семибабов скрыл улыбку. С интересом спросил:
— Вы думаете, это так просто, что все вас будут учить?
Льола вопросительно посмотрела на него.
— Где вы учились?
— Кончила педагогические курсы.
— Ну вот, а говорите ничего не знаете и дармоедка. И языки знаете?
— Знаю два.
— И педагогику?
— Да, в теории.
— И литературу?
— Очень хорошо иностранную, преимущественно по подлинникам. Немного хуже русскую. Можете проэкзаменовать... Литературой я жила.
— Га, чудесно! Вы простите, но виновником недоразумения с этим секретарствованием являюсь все-таки, должно быть, я, а не Кирпичев. Я говорил ему про секретаря для издательства, но была речь и о другом секретаре... Чудак! Тут в Главполитпросвете, где работает товарищ Стебун, — Семибабов кивнул в сторону своего идеолога, — организуется Комиссия по заочному обучению, и им нужен секретарь. По существу — организатор всего этого дела. Кирпичев, должно быть, об этом думал, а пишет — в издательство. Чудак!
Льола внимательно следила за начавшим было снова ерзать во время своих объяснений Семибабовым. Он говорил о разговоре с Кирпичевым, очевидно, импровизируя. Путал следы, чтобы его участие в судьбе Льолы не показалось столь горячим, каким оно было в самом деле. И Льола это поняла. Кирпичев слишком ясно говорил о самом Семибабове, у которого Льола должна была секретарствовать, чтобы теперь она не сомневалась, что Семибабов сочиняет. Не могла только угадать мотива, который побуждал Семибабова делать это. И, удивляясь быстрой смене в этом некабинетном человеке официального отношения к ней на заинтересованное и отзывчивое, она ждала.
Семибабов обратился за поддержкой к Стебуну.
— Что вы скажете, Илья Николаевич, если мы поможем устроиться товарищу в Главполитпросвете? Кстати, —перебил он себя, — как же ваше имя, отчество или фамилия?
— Елена Дмитриевна.
Льола чуть покраснела снова, решив фамилии пока не называть.
— Елену Дмитриевну устроим, а? — кивнул Стебуну Семибабов.
Стебун, оторвавшись от рукописи, полминуты помедлил и одобрительно заметил:
— Что ж, там секретарь нужен. Вашу знакомую, очевидно, сообща надо спасти из какого-то зверинца... Устраивайте!
— Но тут нужна будет ваша помощь, Илья Николаевич.
Стебун вопросительно скосился, будто не понимая, о чем говорилось.
