— Зато сейчас есть. Эх-ма, ну, мы им теперь покажем! — горячо воскликнул Илья и потряс в воздухе сжатым кулаком.
— Андрей, а может ты с нами останешься, а? Хотя бы на время, — посмотрел мне в глаза тёзка. — Поможешь и научишь этих гадов бить.
Я не сразу нашёлся что ответить. В каких-то своих планах я рассматривал именно такой вариант. Создать партизанский отряд в тылу немцев. Или войти в такой, но точно не на правах рядового. Вот эта молодёжь один из подходящих вариантов, но… Имелись серьёзные опасения, что я не смогу удержать в узде горячую молодёжь. Если они с обрезом и охотничьими ружьями полезли на колонну с броневиком и пулемётами, то что придумают сейчас, когда сами обзавелись пулемётами? Тем более у них есть резерв в виде выздоравливающих красноармейцев.
— Не хочешь? — спросил он, когда моё молчание затянулось.
— Не то чтобы не хочу. Просто я вижу несколько моментов, которые в будущем нам всем помешают. Первое, я подчиняться никому из вас не стану. Можешь обижаться или нет, но я видел, как вы воюете. И просто так погибать из-за чьей-то упёртости не желаю. А во-вторых, сомневаюсь, что уже вы сами будете выполнять мои приказы.
— Если нормальные приказы… — подал голос Илья.
— Вот! — резко перебил я его. — Вот о чём я и говорю. Не бывает нормальных или плохих приказов. Приказ есть приказ. Его выполняют или идут под трибунал за неисполнение. Начнёте сомневаться правильно ли я командую и поступаю, особенно в бою, и всё — всем конец.
Андрей принялся катать желваки по скулам. Ему моя отповедь не понравилась. Секретарь ячейки как-никак. Он уже почувствовал, что такое командовать другими. Не в укор ему сказано. Просто констатация факта. Уверен, что он себя в будущем видел на высоких партийных должностях. Да нападение немцев эти планы смешало. Мои слова о паршиво спланированной операции, где погибла почти половина отряда, увесистый такой камешек в его огород, который впоследствии пошатнёт его авторитет. Если бы я согласился ему подчиняться в отряде — это одно. Но я сразу расставил все точки над нужными буквами.
— Сами, значит, справимся, — очень тихо буркнул самый занозистый из комсомольцев.
Про себя я подумал, что стоит приглядеться к раненым. Мне для начала три-четыре человека в отряд хватит. Особенно, если продемонстрировать им свои сверхспособности. Для раненых подойдёт заговор исцеления. Он помог комиссару, значит, поможет и другим. Потом повести их в бой и провести его показательно-образцово, чтобы куча потерь у фрицев и ни единой царапины у нас. Основа крепкого боевого отряда — это вера подчинённых в своего командира. Что он не положит их, что знает и умеет как воевать, что не бросит, что люди рядом с ним будут накормлены, одеты, обуты и вооружены.
А ещё можно с ними после нескольких акций перейти линию фронта и дать знать о себе НКВД.
«Или промолчать, — вдруг сверкнуло в голове. — По сути я простой солдат, боевик. Стрелять и ходить под пулями у меня всяко лучше получается. А что в Москве мне делать, если со мной там по-честному обойдутся? Я про это время мало что помню. Без точных дат, чисел. Если мой телефон попал к Берии, то я уже и не нужен. Может вообще подать себя контуженым, иваном-родства-непомнящим?».
Тема с контузией и амнезий мне понравилась. Да, знаю, что это шаблон шаблоном в разных книжках про попаданцев. Ну, так у и меня не художественное произведение, а обычная жизнь. Тем более что будь такой ход и в жизни глупым, то шаблон давно бы изжил себя, как нереалистичный. Здесь же вокруг война идёт. Контузия на контузии и контузией погоняет. Хоть и подозрительно слегка будет. Но я и покажу себя во всей красе, мол, имя-фамилию с домом родным забыл, а ручки, как воевать прекрасно помнят.
Под утро некое чувство выдернуло меня из сновидений.
Услышал что-то? Кошмар не запомнившийся привиделся?
Оказалось, что первое. Секунд через десять дверь землянки со скрипом отворилась. И тут же раздался голос Егора, чья смена дежурить была:
— Андрей! Тут дед пришёл с новостями.
— Сам ты дед, недоросль сопливый, — прозвучал мужской немолодой голос, показавшийся мне знакомым. — Товарищ секретарь, ты где тут?
— Прохор Фомич, это вы? — хрипло спросонья спросил тёзка.
— Я, я, — с этими словами в землянку кто-то вошёл. Освещения внутри не было. ночь как-никак и спали мы все. Единственный свет был тот, что попал внутрь через приоткрытую дверь.
И тут я вспомнил гостя. Или узнал. Сложились в одно голос и имя.
«Какая же земля тесная. думал, что не увидимся никогда, а в итоге вон как всё обернулось», — подумал я.
— Я сейчас свечу запалю. Пока постойте там. А то головой ударитесь или споткнётесь обо что-нибудь, — произнёс секретарь и завозился. Через несколько секунд я услышал щелчки от колёсика с зажигалкой, сверкнули редкие искры. Наконец, сначала затлел фитиль зажигалки, а потом огонёк перекинулся на свечу. В тесной землянке после кромешной мглы сразу стало светло как днём. — Что у вас случилось, Прохор Фомич?
Тот обвёл взглядом землянку и сказал:
— А где остальные ваши? Сейчас вам неслед разделяться.
— Все здесь, — коротко ответил ему Андрей.
