— Все? Ох ты ж, господи, — охнул пожилой мужчина и покачал головой. — Упокой из души.
— Бога нет! — излишне резко сказал секретарь. — Говорите зачем пришли. Что случилось? Немцы у вас?
— Немцы, но не у меня. Рядом с Бобровым прудом наши высадили парашютистов, но их сразу же окружили германцы. Стреляли там будь здоров, цельное сражение, видать, там наши выдержали. Кто-то смог прорваться. Теперь за ними немчура чешет по лесам. Ко мне заезжали перед вечерней зорькой их прихвостни с парой десятков германцев. Всё пролазали, продукты забрали. От них-то я и узнал про парашютистов. Все леса и деревни будут проверять, пока не найдут наших бойцов. У вас обязательно тоже будут. А тут ещё кто-то колонну недалеко от мельницы разгромил. Этих тоже будут искать заодно.
— Да тут чаща непроходимая. Дорога вся заросла, овраги сплошные, — высказался Илья. — Шиш они найдут это место.
— Свои их ведут, — посмотрел на парня мужчина. — Те, кто решил пойти под немчуру. И они тут всё знают. Каждый куст. На старую смолокурню обязательно наведаются.
— С…и ё…е — у секретаря вырвалась настолько ядрёная фраза, даже Прохор Фомич удивлённо крякнул, услышав такое.
— А я думал, что комсомольцы не ругаются, — покачал он головой.
— Иногда, — коротко ответил Андрей.
— Вот потому вам уходить нужно. Лучше в карьер, в затопленные пещеры. Хоть про них и знают прихвостни, но в воду не полезут. Может даже и своим хозяевам не расскажут, чтобы те их туда не погнали. Я уже разослал весточки другим, чтобы наших раненых туда вели и укрыли. Авось успеют за ночь управиться.
— А машины куда девать? А муку? — подал голос. кажется. Максим. — В карьерах их не спрятать.
— Так это вы разгромили ту колонну? — искренне удивился Прохор. — Никогда бы не подумал. Это ваших друзей там и побило, так получается?
— Да. Все бы там остались, если бы нам не помогли, — кивнул Андрей.
— Это кто же?
Этот момент я посчитал самым удачным, чтобы выглянуть из тени.
— Доброй ночи, Прохор Фомич, — сказал я, поднявшись с кровати и сев на её край.
— Опаньки, и ты тут? — хмыкнул тот. — Тогда уж не доброй ночи, а доброго утра. Светает уже. Выходит, что ты помог ребятушкам?
— Выходит, что я.
— Уходить вам надо, — ещё раз сказал мужчина. — Немцы уже по всей округе своих постов понаставляли, чтобы никого не выпустить. До карьера ещё успеете.
— Муку не бросим, — отрезал Андрей.
— Ох, дурак, — протяжно вздохнул Прохор.
— Я могу кое-что сделать, — вклинился я в их разговор. — Только мне нужны будут волчьи или медвежьи черепа. Один я тут видел, но мне бы ещё один, а лучше два.
— Зачем? — на меня посмотрели все собравшиеся в землянке. Кто-то с непониманием, кто-то как на больного.
— Нужно.
— Я знаю, где недалеко несколько черепов от волков лежит. Года три назад пару волков с молодыми волчатами охотники отравили. Шкуры сняли, а всё остальное так и осталось гнить, — сообщил Егор. — Часа за полтора обернусь.
Теперь все посмотрели на него.
— Чего? — смешался он. — Мне интересно, что Андрей хочет сделать с черепами. Может, мины в них замаскировать. Он вон как лихо с фашистами на дороге вчера разобрался.
— Мины, мины. Почти, — хмыкнул я. — Егор, если на змею наткнёшься, то и её тащи. Лучше гадюку, но и уж с полозом сгодится.
— Хорошо, — кивнул он с лёгкой неуверенностью. Может, подумал, что я над ним сейчас пошутил?
Прохор Фомич только хмурился, глядя на наши приготовления. Комсомольцы занялись оборудованием позиций и учились пользоваться немецким пулемётом. Учить пришлось мне, на время отложив работу с черепом. Раз двадцать каждый из них снарядил и разрядил пулеметы, поменял ствол. Если бы не опасность появления рядом со старой смолокурней немецких отрядов прочёсывания, то они бы ещё и постреляли бы. Но увы, очень опасно было шуметь.
Наконец, от меня отстали, и я смог заняться волчьим черепом.
Уединившись в землянке, взял в руки кость и зашептал:
— Духи тёмные, дочери Мары, ветра злые и дымы удушливые! Найдите моих врагов, окружите их, затуманьте им головы, остудите кровь в их сердцах! Наведите на них морок-оморочку, да не на час, а на день и ночку! Пусть не едят и не спят, пусть их руки дрожат! Пусть взгляд затуманит и ноги подкосит!..
Прочитав заговор первый раз, я сделал несколько вдохов-выдохов и вновь забормотал его же. И так семь раз. После седьмой начитки я себя чувствовал, как после пары часов интенсивной тренировки в спортзале. Руки и ноги дрожали, сердце бешено стучало в груди, вся одежда пропиталась потом, который стекал по телу ручьями.
— Вот же ж твою, — одышливо сказал я, когда закончил заговаривать череп. — А меня ведь ещё две таких же костяшки ждут.
Держа череп двумя руками, я вышел на улицу и крикнул:
— Прохор Фомич, вы ещё здесь?
Ответ последовал почти мгновенно:
— Тут я, покуда не ушёл. Что-то захотел?
— Да. Мне нужно, чтобы вы провели меня вокруг смолокурни метрах в трёхстах и там, откуда обязательно пойдут немцы.
Тот вышел из-за деревьев, где комсомольцы готовили одну из позиций для пулемёта.
— Это чем ты таким занимался, что такой заморенный вышел? — удивился он моему виду.
