В окопе передо мной торчали трое бойцов на расстоянии примерно восемь-десять метров друг от друга. Один был в шинели, двое других в гимнастёрках. Все трое держали при себе «мосинки» без штыков. Надеюсь, командиры заставили их пристрелять заново. Иначе из винтовки со снятым штыком ни один из них не попадёт в цель и с полусотни метров в бою, когда нервы натянуты как струны, а от адреналина в крови тело мелко трясёт.
Проскользнув мимо них незамеченным, я прошёл немного по проходу, а затем вскарабкался на бруствер и огляделся по сторонам. Метрах в ста в глубину приметил небольшое возвышение. Кажется, это была крыша блиндажа. Там я могу при некоторой толике удачи найти командование данного участка.
Надежды оправдались. В просторном блиндаже обнаружился аж целый капитан. Правда, судя по новеньким знакам различия звание своё он заработал совсем недавно. Может, вообще был поднят на должность из взводных как последний командир подразделения. Интересно, он ротный или целый комбат? Вместе с ним внутри находились шесть человек. Четверо спали, накрывшись шинелями. Один красноармеец помогал капитану с какими-то бумажками и картой, второй пытался приколотить подошву к разбитому сапогу. Получалось у него так себе. Или обувь уже годилась только на выброс, или с этим занятием он столкнулся впервые в жизни.
Немецкую накидку и пилотку я скинул рядом с блиндажом, свернул всё в узел и положил на землю у двери. Поправил камуфляж, свой ППД, с которым не стал расставаться несмотря ни на что, после чего несколько раз уверенно постучал в дверь. Не дожидаясь ответа, потянул её на себя и шагнул внутрь. Там я оказался под прицелами четырёх пар взглядов. Кроме занятых делом вскинулся один из спящих. Или он не спал, а просто лежал.
— Товарищ капитан, — сказал я, смотря в глаза командира, и представился. — Лейтенант государственной безопасности, особая группа разведки. Мы вышли на вашем участке. Нужна ваша помощь.
— Кто? — вырвалось у того. Тут же исправился. — Здравствуйте, товарищ лейтенант государственной безопасности. Как вы прошли так тихо?
— Умеем, — просто сказал я ему. После чего обрисовал ситуацию. — Недалеко от наших окопов меня ждут с «языками» товарищи. Всей толпой не рискнули соваться, чтобы не нарваться на случайную пулю.
— Много вас?
— Пятеро. И пара пленных.
— Мне нужно сообщить комбату.
— Разумеется, — кивнул я. — Но желательно поскорее.
Выходит, он ротный. Интересно, за какие заслуги ему капитана дали? Помнится, читал про Великую Отечественную, что среди комбатов было полно капитанов, а не майоров.
Телефонная связь не работала. Поэтому капитан с матерками погнал связиста на линию, а одного из бойцов вестовым с донесением на командный пункт батальона. Оттуда информация обо мне с парнями дойдёт до полкового особиста. Только после этого я с ним и ещё тремя бойцами отправился к передней линии.
— А это что? — поинтересовался у меня капитан, когда я поднял с земли узел с вещами.
— Немецкая форма, чтобы ползать у них по тылам. В такую вся моя группа сейчас одета. Прошу не нервничать и случайно не пальнуть.
— Ясно, товарищ лейтенант госбезопасности.
Доверяй, но проверяй. Следуя этому правилу, капитан развил бурную деятельность. Когда я с товарищами и «языками» сполз в траншею, нас встретили стволы десятка винтовок с автоматами и один пулемёт.
— Свои мы, — командным тоном произнёс Панкратов. — Убрать оружие.
Красноармейцы посмотрели на своего командира и после его утвердительного кивка отвели от нас стволы.
Панкратов, как будто так и полагается, немедленно занял блиндаж ротного. Позволил остаться только капитану и его ординарцу. Пленные к этому моменту уже очухались и со страхом, густо смешанным с изумлением, смотрели на нас и по сторонам. Представляю, о чём они сейчас думали. Ведь если корректировщик хоть что-то знал, то обер-лейтенант, полагаю, с ума сходил от неведения. И ведь было с чего.
Только через час к нам прибыл особист полка. Такой же лейтенант ГБ вроде меня, только лет на семь моложе. На стандартной гимнастёрке были прикреплены знаки различия политсостава, то есть, выглядел политруком. И только предоставленные Панкратову документы показали кто он есть такой на самом деле. Вместе с ним прибыли два рядовых бойца НКВД с короткими мосинскими карабинами, смотрящиеся намного более уместно, чем классические винтари у красноармейцев, виденных мной в местных окопах. Им бы ещё патрон послабее, чтобы карабин бил точнее и не лягался словно дикий жеребец из-за укороченного ствола. Она и винтовка бьёт в плечо не слабо, было у меня время пострелять из неё на Донбассе и оценить. Но карабин бьётся ещё сильнее, а стреляет не так метко.
«Интересно, а как там идет работа с моим эскаэсом, а? Или его отложили на дальнюю полку из-за того, что средств не хватает по причине войны? И пистолет бы тоже в дело пустить. Всё же получше будет тэтэшки», — в очередной раз вспомнил я об оружии, с которым перенёсся в это время.
