Небольшой толпой — моя группа, пленные, особист с подчинёнными и сержант с четвёркой бойцов из состава роты, на участке которой мы выползли — мы отправились на КП батальона. Там нас встретил комбат и тоже капитан. Странно, но это же армия. А если где и полно абсурда и странностей, то только в армии и милиции.
Здесь мы, наконец-то, смогли связаться со штабом армии и подтвердить свои личности. После чего попрощались с местным душевным коллективом (а как душевно особист со своими архаровцами сверлил нас взглядом и считал, что незаметно держит под прицелом). Пленные остались здесь же. Сашка перед прощанием поделился нашей идеей использовать сегодня ночью вражеского корректировщика, чтобы навести гаубицы на переднюю линию гитлеровцев.
Всё-таки было очень приятно вернуться в свою часть. Как в родной дом. Едва только отмылись и переоделись, Панкратов немедленно умчался в штаб на доклад, оставив нашу банду на поручительство личной совести каждого. С другой стороны, мы так вымотались за последние два дня без сна, что нас манили только кровати. Больше ничего.
Из сна меня вытолкал всё тот же Сашка.
— Вставай, Андрей, живо. Минута времени, — услышал я его голос раньше, чем смог разлепить глаза и посмотреть в его нахальные очи. — Ладно, две.
— Да что случилось-то? Что за спешка?
Я слышал, что будил он только меня, значит, ничего серьёзного и опасного. Ну, как минимум для группы в частности и расположения части в общем. А вот для меня всё могло быть иначе.
— Корреспондент к тебе приехал. Будет фотографировать и писать статью о тебе.
— Что⁈
— Не что, а две минуты на сборы! Время пошло.
— Ну и гад же ты, командир, — не смог я сдержать внутри лёгкое раздражение. — Мог бы и прикрыть от этих акул пера и «лейки».
— И так три часа прикрывал как мог. Ему через полчаса уезжать в соседнюю дивизию, а ты дрыхнешь, как кот на крыльце, — вроде как укорил он меня. — К тому же, приказ сделать про тебя статью пришёл с самого верха, — и он оттопырил указательный палец, ткнув им в белёный известкой потолок избы.
— Да понял, я понял, — вздохнул я.
В две минуты я не уложился. Да и кто бы успел? Хорошо ещё, что был после бани, успел во время помывки побриться и имел новую чистую форму со всеми знаками различия.
— Так, рассказываешь только о тех сбитых истребителях и больше ни о чём, — принялся инструктировать меня Панкратов по пути в штаб, где меня ждал корреспондент. — Про личную жизнь не касаешься, о прошлом тоже. О делах в тылу фашистов тоже. Про потерю памяти тем более. Нафиг сдался настолько контуженный герой, народ не поймёт. Мужик, конечно, в курсе что спрашивать можно, а что нет, но эти газетчики народ энергичный, часто входят в раж и обо всём на свете забывают, за что потом получают по рогам. Поэтому ты тоже следи за своими словами.
«Да уж я-то точно прослежу, — хмыкнул я про себя. — Уже который месяц слежу, что говорю и что делаю».
Насчёт его слов про «нафиг сдался» могу предположить только то, что народу не нужно показывать, что сражаются с врагом косые-хромые. Вдруг кому в голову придёт мысль, что, мол, дела совсем худые, раз подобные вояки не в госпитале лечатся, а проявляют чудеса героизма на фронте. Хотя, могу и ошибаться. Я с менталитетом современной эпохи сильно не в ладах.
— И ещё вот, — он достал из командирской сумки две наградные коробочки. — Цепляй к гимнастёрке. Перед газетчиком ты должен быть с наградами.
В одной коробочке обнаружилась медаль За Отвагу. Почти точно такая же у меня осталась в
— Тебе хотели вручить их официально в штабе и тут же свести с газетчиком. Я насилу смог тебя отстоять. Объяснил, что если ты не поспишь хотя бы пару часов, то потеряешь сознание в процессе награждения или фотографирования, — сказал Панкратов. С его помощью удалось разместить на гимнастёрке медаль и орден по всем правилам. Сам я точно бы не справился. Все статуты напрочь вылетели из головы.
Корреспондентом оказался мужчина лет на десять старше меня с серым от усталости лицом и покрасневшими от недосыпа глазами. У него, как у сотрудников особых отделов на форме красовались знаки политсостава. Конкретно данный мужчина был младшим политруком.
Военкор первым протянул мне ладонь для приветствия.
— Гуров Сергей Сергеевич, — устало улыбнулся он мне.
— Дианов Андрей Михайлович, — пожал я ему ладонь.
Лишних вопросов он не задавал. Мне показалось, что он уже без меня составил свою статью. Требовались лишь фотографии. В конце нашей встречи он посетовал, что не получится заснять меня на фоне сбитых самолётов.
«Эх, жаль, что у меня не было с собой нормального фотоаппарата, когда громил станцию в Житомире. Вот где кадры так кадры были», — промелькнула в моей голове мысль.
Только попрощался с военкором и стал строить планы на отдых и ряд задумок, которые созрели в голове, пока чудесил в немецком тылу, как Панкратов вновь огорошил.
— Ты завтра с утра летишь в Москву, — сообщил он.
