Появилось еще кое-что в моем списке, что нужно было преодолевать с неимоверным усилием — желание наблюдать и любоваться этим человеком. То, как он двигался было достойно отдельного восхищения — по-мужски уверенно и очень элегантно.
— И слишком мало ответов? — продолжила я, посмотрев на его руки.
Я гадала, как мы пойдем вместе.
— Точно, но я не хочу знать ответы.
Николас предложил мне изгиб своего локтя, а я, просунув руку, скрестила свои пальцы с его. Это было смело. Надо ли говорить, что в этот момент все мое тело превратилось в одно громко стучащее сердце?
— Артемида, ты ведь в курсе сколько мне лет? — осведомился Николас, посмотрев на наши руки.
— Да. Потому и держу вас за руку.
Настал его черед смеяться. Николас продемонстрировал мне это вместе с белоснежной улыбкой, а я все-таки похвалила себя за свою смелость. Я вновь угадала — правильно поняла, что за тараканы роятся в его голове.
— Красивая и очаровательная, — сказал он, поцеловав тыльную сторону моей ладони. — Но нахалка.
Мы прошли еще несколько шагов, сначала вынырнув на оживленную улицу, а потом уйдя с нее, нырнув в тихую подворотню.
— И?.. Ты расскажешь мне почему решила уехать из города?
— Я не люблю Лондон, — объяснил Николас с некоторой заминкой. — Он большой, шумный и невероятно одинокий, как все большие города.
— Если бы только не друзья.
— Друзей у меня здесь нет, — ответил он резко, но правда тут же смягчился. — Все сплошь хорошие знакомые, оставшиеся в наследство от моей семьи со стороны матери.
Кажется, что мое сердце сжалось от боли. Но успокоилось оно буквально в ту же секунду. Николас говорил про Лондон, а не про вообще. У него были друзья — Дэн, например.
— А, что в Вильтшире?
— За городом дом, библиотека, рыбалка, лошади, собаки и мама.
Я нахмурилась. Почему мама была на последнем месте?
— Наверное, ты хочешь спросить: почему я хочу уехать из обожаемого мною дома вот так быстро?
— Да.
Я хотела знать все, что касалось его, а он не спешил отвечать вот так быстро.
— Она сложный человек, как и все родители. С ней не просто. Впрочем, как и с остальными родственниками. Они умеют утомить вниманием, если ты понимаешь меня.
Тут надо было кивнуть и я сделала это. На ба я больше не сердилась. Но было бы иначе, если бы Николас не шел и не держал меня за руку.
— Может быть это происходит из-за того, что они знают, что ты скоро покинешь их и потому стремятся дать тебе запредельное количество внимания? Может стоит побыть дома подольше?..
— Возможно ты права, но вслух озвучивается совсем другое.
Родня Николаса беспокоилась о том, чем он занимается.
— Нет, Ида. Они беспокоятся о том, что я не оставлю потомства. Они все смирились с тем, что я стану заниматься только тем, что нравится мне. Им непременно нужна пара карапузов, чтобы продолжить род Элджеронов.
— По-моему, это не противоречит моему предположению, — медленно проговорила я не в силах сдержать изумления. — Ты единственный ребенок в семье?
— Нет. У меня есть сестра.
— Но она не годится для этой роли?
— Нет.
Кажется, что половинки моего мозга взяли и поменяли местами. Хотя, тут было нечему удивляться. Я видела все своими глазами и смогла воочию пронаблюдать, как определенная группа людей относится к тому, кто ты, как говоришь, во, что одет и как общаешься с людьми вокруг.
— Я не могу и не хочу находиться дома, когда он превращается в проходной двор с бесконечными вечеринками, визитами и случайными гостями. Я люблю свою мать, но я взрослый человек и меня утомляет подобное отношение к собственной свободе. Но, как выяснилось куда проще договориться с африканскими племенами, чем с ней.
Он говорил о том, что пару лет назад было проще. Хотя, тогда он, разумеется, считал иначе.
— Раньше мораль мне читали куда реже, чем сейчас — проговорил мужчина, вновь посмотрев на наши руки. — Видимо она считает… да и все остальные тоже, что времени осталось совсем мало.
Я получила еще одну частичку его жизни. Его откровение родило во мне противоречивую гамму чувств. В ней была тепло и счастье, а еще шок и тревога. Потому что я увидела то, над чем не задумывалась раньше.
— Так что через две недели или неделю я вернусь обратно.
Николас убрал волосы с моего лица, прежде чем привлечь меня к себе. Вечернему ветру было все равно на то, как долго я трудилась над локонами. Но они не волновали меня.
— Неужели нет способа избежать этого?
Я поняла, что он остался бы, если бы не назойливость родственников.
— Есть. Обычно, я возвращаюсь в Лондон, но ненадолго. Меня не привлекает светская жизнь и бесконечное следование ритуалам. Также я далек от бесконечного блуждания по клубам.
— Ты просто не умеешь танцевать, — пошутила я, перебросив волосы на правое плечо. — Просто признайся в этом.
— Я не умею пить, — откликнулся Николас в такой же шутливой манере. — Тут же начинаю приставать к хорошеньким девушкам.
Кажется, что мой мозг переключился в поиск решения. Он нашел несколько вариантов, но они были жестокими и даже безумными, стоило хотя бы только вспомнить моих родителей, решивших отгородиться от тех, кто лез со своим мнением в их глубоко личную жизнь.
