Я прошла в толпу улыбающихся мне людей, стараясь сохранить лицо и… Я, честно говоря, уже жалела об этом импульсивном поступке. Надо было остаться и выслушать этот бред. Но сделанного не воротишь.
— Ида!
Я шла, не обращая внимания на оклики, улыбалась и очень хотела верить в то, что на моем лице отражалось только выражение той обескураженности, с которой американцы обычно осведомляются what’s f***?
— Ида! Ну куда ты?!
— Отпусти меня, а потом иди в жопу, Краснов, — сказала я, выдернув руку.
Народ вокруг ничего не понял, что добавил досады к моим прежним мыслям о том, что надо было остаться. Он мигом затянул брешь в середине зала и продолжил танцевать под музыкальную композицию без идиотских завываний.
— Она же попросила отпустить ее!
— А ты какого х*** здесь делаешь?
Я повернулась и кажется, что что-то рухнуло на дно желудка, сжалось и забилось в ужасе. Мне только драки не хватало. А она могла быть! Костя ведь не забыл француза. Пусть он не видел его так близко раньше, но теперь стоя лицом к лицу, должен был вспомнить, если только… Я надеялась на то, что он выпил достаточно. Но, честно говоря, было не похоже. Никогда не видела его пьяным.
— Ты облажался, — сказал Николас, заправив руки в карманы. — Пора бы успокоиться и подумать в чем именно.
Я закусила губу, не зная, что предпринять в данном случае. Что-то твердило мне, что вмешиваться ни на словах, ни в поступках ни в коем случае не следует. Но… Я видела, как напряжен и взвинчен Краснов, а еще как спокоен, если не сказать, что беззаботен Николас.
Признаться, Ник пугал меня больше, чем разъяренный Константин.
Он что-то ответил ему, но нельзя было разобрать что именно. Уверена, что и сам Краснов не слышал себя. Стало очень громко. Что прибавило дрожание в желудке. Стало тошно в совсем не метафорическом смысле этой фразы.
— Ид, пойдем, — позвала Машка, взяв меня за руку. — Пусть сами разбираются.
— В чем?!
Я оглянулась на мерящих друг друга взглядами мужчин.
— Во всем, что ни придет им в голову.
Машка потащила меня через весь зал в уборную. Та к моему большому облегчению была пуста. Несколько секунд я стояла над раковиной, выплевывая содержимое желудка.
— Ты как? — спросила Машка, отрывая мне полотно бумажного полотенца. — Ты ведь не пила ничего или…
Я покачала головой, не в силах выговорить простое «нет». Я не подогревала себя перед походом в клуб, как это делали многие.
— Хочешь воды тебе принесу?
Одинцова, не дожидаясь ответа, бросилась наружу и вернулась через минуту, протянув бутылку с водой, а потом вытащила из сумки упаковку активированного угля. Выглядела она так словно пробежала стометровку — очень взбудораженной.
— Мама распихала их по всем сумкам — объяснила она, когда я подняла вопросительный взгляд. — Сказала, если не пригодится, то хотя бы сумку сбережет.
Продуманная у нее мама. Надо будет поблагодарить ее при случае.
— Ид, я не знала о песне, — принялась объяснять Одинцова, потянувшись и поправив кулон на моей груди. — Надо было остаться…
Она открыла бутылку, протянув ее мне.
— Хотя, плевать на всю эту чепуху с достоинством. Кому нужно «отекать» с достоинством? На будущее будет думать головой.
Костя был не из таких. Он был поразительно умен и туп одновременно. Просто феноменально!
— Лучше не надо такого будущего. Я обрадуюсь открытке и каким-нибудь идиотским тапкам с али экспресс.
Я сделала несколько глотков и вновь согнулась над раковиной.
— Ид, надо в больницу. Ты стопудово отравилась. Что ты ела?
— То же, что и все, — отмахнулась я, решив, что надо сворачиваться и ехать домой под бдительный присмотр Леонида. — Если только с соком напортачили.
Блин… Если мне станет хуже.
Ну станет! С кем не бывает?!
Лучше отлежаться дома, чем страдать самодеятельности, как в прошлый раз. Леня, посмотрев швы на ступне, назвал хирурга, что вытаскивал колючки акации из ноги коновалом, удивляясь, как тот не задел мышц.
— Нет. Я домой. Только приведу себя в порядок.
Мари вывалила содержимое своей сумочки. Среди всего прочего в ней нашлись и мятные пастилки. После которых стало ощутимо лучше, но до идеала было конечно же далеко.
— Пользуйся. А я пока схожу за твоей.
— Не надо. Я сама. Надо попрощаться.
Окончание последнего слова я проговорила в закрывшуюся и закачавшуюся на петлях дверь.
— С днем рождения! — прокричали незнакомые мне девчонки, заставив вежливо улыбнуться на это. — С днем рождения!
— Детка, это было смешно, но очень круто!
Я вежливо улыбнулась на поздравления, естественно не разделив их восторгов. Впрочем, во мне засвербил червячок сомнения, но может это был новый приступ.
— Кто бы для меня так постарался.
— Русские такие сумасшедшие.
Особо колдовать над внешностью не надо было. Под шум посетительниц уборной я поправила стрелки и размазавшуюся тушь, думая, как быть дальше.
— Ид, пойдем через черный ход?
