Пару раз мы останавливались, и меня милостиво отпускали в туалет. Но словно бы нарочн, они выбирали места, где нужник был представлен в виде стандартной сельской кибитки с обильно обосранной дыркой в полу. Поля, луга и ни одной живой души на версту. Я попыталась один раз совершить попытку побега, но я – красивая и на шпильках, а парни, как и Юра, - тренированные скаковые кони. Понятно, что у меня не было и шанса слинять. Знала бы, что мне вместо свидания светят такие приключения, надела бы кроссовки и штаны.
Вот тогда-то мои похитители на меня наручники и нацепили. Для осознания всего своего попадалова в ситуацию, так сказать. А когда мы свернули с трассы на просёлочную дорогу, они до кучи мне ещё и глаза завязали. Смешные люди. Сразу видно, что они меня не знают: необходимости в подобном особой не было, потому что я обладаю той редкой формой топографического кретинизма, при которой вывези человека в три сосны, поверни пару раз вокруг своей оси и всё - блукать будет, пока МЧС его не найдёт.
По мере движения автомобиля у меня внезапно заложило уши и нос. Хм, странно… Такие вещи обычно случаются, когда я еду через тоннель или спускаюсь на лифте вниз. Но сомневаюсь, чтобы кто-то строил такие тоннели, как в Москве, посреди необъятной нашей: смысл уводить дорогу под землю, когда на поверхности полным полно места?
Но ощущение, что я под землёй, усилилось, когда машина остановилась и дверь открыли. В салон рванул воздух и его аромат напомнил мне университетское бомбоубежище, куда нас, зелёных студенток, периодически сгоняли для сдачи нормативов по надеванию противогаза на время в кромешной темноте. Там так же пахло пылью, резиной, тёплыми влажными бетонными стенами и прелой ветошью. Не хватало только звука редко капающей воды, эхом мечущегося по пустым помещениям. Но его с лихвой заменил стук моих каблучков, когда парни меня вытащили из машины и куда-то повели. По эху я тут же укрепилась во мнении, что нахожусь в каком-то подземелье их «секретской суперспецслужбы».
Тащили меня по коридорам недолго. Завели в комнату, усадили на стул и развязали глаза. Немного пошушукались между собой и оставили меня одну. Я огляделась и пришла к выводу, что их жёстко недофинансируют: стол, стул, стены, отделанные вертикальными двп-панелями, – всё это явно ещё с советских времён. В углу под потолком очень заметно висела камера – единственная более-менее современная вещь.
Если не считать моего телефона на столе, якобы «случайно» выложенного и забытого тем мужчиной, что у меня его отобрал.
Поёрзав на ставшей уже квадратной от долгого сидения заднице, я посмотрела на него и с тоской прикинула в уме, насколько же в их глазах я должна выглядеть полной идиоткой. Не найдя в моих контактах номер Седова, парни полагали, что я знаю его наизусть, и оставшись одна, первым делом брошусь наяривать Юре с просьбой о помощи. Пф-ф, глупцы. Даже если бы я его и знала, то ни за что бы так не поступила: зачем рушить такую замечательную легенду, что они взяли не того? Пусть убедятся в этом и отпустят меня уже с миром. Правда, придётся сыграть в игру «Кто кого переупрямит». В смысле, пересидит.
Продев ноги между скованными наручниками руками, я таким образом вывела «сцепку» из-за спины вперёд. Всё-таки чувствуется, что эти оковы создавались без заботы о комфорте заключённых. Даже не сильно защёлкнутые на руках, острыми краями металлические браслеты больно давили и натирали. Я потёрла покрасневшую кожу на запястьях, села обратно на стул, подпёрла ладошкой щёчку, бросила тоскливый взгляд в сторону телефона и принялась грустить, точно Алёнушка на всем известной картине.
Эх, Иванушка-Иванушка… То есть, Юра-Юра, попутала меня нечистая с тобой связаться. Жила себе спокойно, ещё пару месяцев назад от моего домохозяйского расписания помереть с тоски можно было. А теперь я по уши в каких-то суперспецслужбах, погонях, нападениях, дрязгах и интригах.
Ещё и Соня… С одной стороны, мне чисто по-человечески было жаль её. А с другой, в её рассказе что-то настораживало. Сомневаюсь, что она врала мне по поводу своих травм, но что-то мелкое назойливой мушкой мельтешило на краю сознания и никак не давалось рассмотреть, что это такое. Видимо, я слишком устала, чтобы ухватить эту мысль за хвост.
Хотелось упасть на свой любимый диванчик, укрыться одеялком с головой и поспать часиков десять, а не вот это всё. А там, глядишь, на свежую голову всё и встало бы на свои места. Но такого роскошества, как отдых и сон, мне долго ещё не светит: неизвестно, когда у ребят кончится терпение таращиться на меня через камеру под потолком и они придут к разумности прямого конструктивного диалога.
От нечего делать я принялась гонять в голове вяло ползающие мысли, пытаясь расставить всё по своим местам.
