Достаю телефон, проверяю по геолокации, где она находится. Точка горит красным на карте в том месте, где располагается дом тещи.
Она еще там!
Так, спокойно, сейчас только полседьмого, у нее еще полчаса, это ведь мои родственники всегда норовят приехать раньше. Может, жена просто долго собирается? Я очень хочу в это верить, вместе с тем прекрасно помню бзик Марии по поводу пунктуальности.
В груди неприятно царапает, но я не подаю виду.
— Скоро приедет, — говорю почти уверенно.
Мы рассаживаемся, меня начинают поздравлять.
Мать толкает отца под бок:
— Подожди ты пить, еще даже не все гости собрались, а ты уже тянешься к рюмке.
Впрочем, когда это его останавливало?
Родственники обрушивают на меня море новостей.
Вазген со своей девушкой собираются в Таиланд, у Сирануш старшая дочка учится читать. Мать с отцом и вовсе могут говорить только о внуках.
Я честно стараюсь их слушать, но с каждой минутой все больше и больше напрягаюсь.
Шесть сорок. Приложение по-прежнему показывает, что Мария дома.
Шесть пятьдесят. Ничего не меняется.
Шесть пятьдесят пять…
Наконец мать не выдерживает того, что я бесконечно пялюсь в телефон.
— Мария ничего не писала? — спрашивает она. — Приедет?
— Она не писала, — качаю головой.
— Так не делается, — начинает злиться отец. — Совесть ее где? Могла бы хоть детей привезти. Как это так, что родные дети не присутствуют на дне рождения отца? Не по-людски!
— Барсег… — мать смотрит на него с мольбой.
— А что я такого сказал? — начинает возмущаться он, орлиным взглядом осматривает присутствующих. — Скажите, разве я неправ?
В этот момент меня накрывает окончательно.
Бурчу не слишком членораздельно:
— Извините, я на минуту…
Поднимаюсь из-за стола и, ни на кого не обращая внимания, иду на второй этаж, в спальню.
Поступаю некрасиво, знаю. Ведь родственники пришли сюда ради меня. Но и поделать с собой ничего не могу.
Я весь день как на иголках. Безумно ждал вечера. Ее…
Она могла хотя бы написать, что не придет? Хоть такую малость могла сделать для меня?
Может быть, напиши она что-то вроде «Извини, Айк, не могу приехать», мне теперь не было бы так откровенно паршиво.
Похоже, ей и вправду нет до меня никакого дела.
А мне до такой степени больно от ее показного безразличия, что начинаю задыхаться. Чувствую, как давит в груди.
Упираюсь спиной в дверь спальни, тру пальцами виски, пытаюсь хоть как-то прийти в себя.
Я все понимаю.
Сильно виноват перед Марией, совершил недопустимое, такое, что сам бы ей ни за что не простил. Но делать-то теперь что?
Я так надеялся, что хоть на сегодня она сможет забыть про наши проблемы. Что хотя бы на один вечер мы станем прежней семьей, родными людьми. Мне это необходимо! После месяца игнора с ее стороны мне нужен хотя бы один знак, что я не зря бьюсь головой об стену, что у нас еще есть что спасать, за что бороться…
Получается, нет?
Я помню все дни рождения, которые она мне устраивала.??????????????????????????
Первый неумело испеченный торт. Первое напрочь сожженное мясо по-французски. Собственно, блюдо сгорело из-за меня, ведь это я не вовремя заперся тогда на кухне и занимался с ней любовью, пока мясо было в духовке.
После того случая у Марии ничего больше не сгорало, и торты она стала печь как богиня. На каждый день рождения я получал роскошные ужины.
Впрочем, дело вовсе не в ужинах, хотя я по ним дико скучаю. Дело в тепле, нежности, заботе, которые я от нее чувствовал. В страсти, наконец, которая у меня до сих пор не перегорела.
Бесконечный пласт воспоминаний о прошлой жизни.
Прекрасных, дорогих сердцу. Их у меня так много, что некоторые люди и за целую жизнь не наберут.
Неужели Мария ничего этого не помнит, ведь было в нашем браке и хорошее тоже?
Разве ей не дорого то, что у нас было?
Неужели я вправду стал ей настолько безразличен, что она не хочет прийти на мой день рождения даже гостьей?
Пора это признать, у нее не осталось ко мне никакой любви. Как я умудрился убить все, что она ко мне чувствовала? Это ж как надо было постараться, чтобы добиться такого результата.
Но ведь я не прекращу ее любить ни завтра, ни послезавтра, ни через год.
И что мне теперь делать? Какими способами дальше бороться за брак?
Мне так тошно, что хочется взвыть. Жаль, не поможет.
Наконец слышу стук в дверь.
Наверное, мать пришла узнать, что я тут делаю.
— Не входите, — прошу.
Не могу никого сейчас видеть.
И вдруг слышу голос жены:
— Айк, у тебя все в порядке?
Торопею от услышанного, не верю собственным ушам. Она мне уже чудится, что ли? От переизбытка нервов уже пошли глюки… Или нет?
Отлипаю от двери, резко ее распахиваю.
— Привет. — Мария улыбается мне. — Айк, все хорошо? Ты какой-то бледный.
С плеч будто сваливается тяжелый груз, и я наконец могу вздохнуть с облегчением.
Без боли.
— Мне офигенно! — отвечаю ей.
Хватаю Марию за руку и завожу в спальню.
Она пришла, и это все, что имеет значение.
Я смотрю на свою Марию и обалдеваю от счастья, что она здесь.
В то же время не могу не злиться.
