Ана откинулась на спину, глядя в потолок. Свет она не выключила, не смогла. Тьма сейчас казалась слишком глубокой, слишком похожей на те секунды в коридоре, когда она не могла даже вздохнуть.
— «Я не должна быть слабой», — прошептала она.
Но голос сорвался, и вместо него появился ком в горле, а следом горячие, предательские слёзы, которые она не разрешала себе уже много месяцев. Она прикусила губу, сжала кулаки. Никто не должен видеть. Никто не узнает. Даже он.
А особенно — он.
Слёзы высохли быстро, но след внутри остался. Всё, что произошло, вертелось в голове без конца.
Почему? Почему он заботится? Это — игра? Контроль? Или...?
Ана зажмурилась. Мысли роились как пчелы. Каждая жалила. Она перевернулась на бок, подтянула колени к груди и долго ещё смотрела в пустоту комнаты, в тени от штор, в отражение лампы на полу.
И думала. Думала, что будет завтра. Как она сможет смотреть в глаза Таррену. И сможет ли вообще.
В это время Таррен направлялся к отцу. Кабинет вожака располагался в северном крыле поместье, старейшей его части, где каждая балка и каждая каменная плита хранили запах времени и власти. Потолки были высокими, украшенными сложной резьбой с волчьими узорами. На полу лежал массивный ковёр ручной работы с изображением круга стаи. Стены украшали портреты предков, сильных, суровых волков, чьи взгляды следили за каждым, кто входил внутрь.
Письменный стол в центре был выполнен из чёрного дерева, отполированного до блеска. На нём лежали пергаменты, чернильницы, старинные карты территорий и фигурка альфы, вырезанная из кости. За столом сидел вожак, отец Таррена. Его взгляд был твёрдым, а руки сцеплены в замок на груди.
Таррен вошёл, не стучась, но остановился у порога.
— Садись, — сказал отец, не поднимаясь.
Таррен сел в кресло, которое заскрипело под его весом.
— Ты хочешь рассказать мне, почему чуть не убил собственного кузена? — голос вожака звучал спокойно, но холодно.
— Он напал на беззащитную омегу, — жёстко ответил Таррен.
— Ты мог его остановить без крови. Ты будущий вожак. Все на тебя смотрят, сын. Все следят, как ты поступаешь. Особенно в своей собственной стае.
— Мне плевать, кто на меня смотрит, если омегу прижимают к стене и лезут под её платье.
Вожак нахмурился, провёл рукой по подбородку, где уже пробивалась седина.
— Ты перегнул. И не в первый раз. Люди начнут говорить. Они уже говорят. Про тебя и "зайца" без запаха.
— Она под моей защитой. Я обязан вернуть её целой в Академию. Таков приказ.
— Только из-за приказа? — вожак прищурился. — Тогда объясни, почему ты готов проломить голову брата из-за неё?
— Потому что он перешёл черту.
— Даже если ты из-за этого потеряешь уважение всей стаи? Даже если другие перестанут воспринимать тебя как будущего вожака?
— Пусть. Я не продам остатки совести за титул.
Вожак встал, обошёл стол, встал перед сыном. Их взгляды встретились. В его голосе прозвучал лед:
— Тогда будь готов к последствиям. Если ты выберешь слабость, то не сможешь стать сильным вожаком.
Таррен сжал челюсть. Его пальцы сжались в кулак.
— Не волнуйся, отец. Моё сердце уже занято. Там нет места для другой омеги.
— Неужели ты до сих пор держишься за прошлое? Элиза мертва.
Таррен не ответил. Он встал, поклонился коротко и молча вышел, оставив отца наедине с его тенью и портретами предков, чьи взгляды, казалось, стали тяжелее, чем прежде.
Пятница выдалась на удивление спокойной. Полдня Ана провела в архиве, заканчивая работу, которую начала ещё в начале недели. Глаза уставали от мелькания строк, но в какой-то мере это даже нравилось. Бумаги были предсказуемы. Папки не пытались вторгнуться в личное пространство. И запахи в архиве, такие как пыль, старые чернила, сухие цветочные блокноты, не пугали. Она систематизировала документы по датам и по источникам, проверяла расхождения в текстах, кое-где находила пометки от руки, пытаясь разобрать чужой почерк. Иногда ловила себя на том, что зачитывается, теряется во времени, словно эти архивы были окном в прошлое.
Пару раз заходила Тани. Весёлая, лёгкая, как весенний ветер. Она щебетала, рассказывала свежие сплетни после отбора, строила догадки, кому кто симпатизирует. Ана сначала просто слушала, кивала, но вскоре ловила себя на том, что улыбается. Тани была искренне доброй. Такой, каких нечасто встретишь.
— Представляешь, Рина уже в паре с тем бугайчиком из третьего отряда. У них, говорят, с первого взгляда что-то вспыхнуло! А вот Марте не повезло. её вообще никто не выбрал. Она потом так плакала! — Тани широко раскрыла глаза. — А ещё ходят слухи, что один из альф сорвался прямо после отбора, как будто запахи ударили в голову. Крушил все и метал. Сказали, что его увели под руки, чтобы не натворил бед.
Ана чуть нахмурилась:
— Феромоны действуют настолько сильно?