— Думаешь, для него? — хмыкнула первая. — Он стал другим после… той весны. Как будто кусок его вырезали. Ни в отборах, ни в смотрах, даже на Совет не заявлялся.
— И всё равно… — вторая мечтательно выдохнула. — Он же настоящий альфа. Холодный, да. Закрытый. Но такой, что от одного взгляда мурашки по коже.
Их голоса постепенно затихли, шаги удалились по коридору.
Ана всё ещё сидела неподвижно, чувствуя, как дыхание стало неглубоким. Пустой архивный зал, пропахший старой бумагой, показался вдруг тесным.
Когда стрелки часов перевалили за шесть, и пальцы Аны начали неметь от документов, дверь в архив открылась. Вошёл Таррен.
— Всё, — коротко сказал он. — На сегодня достаточно.
Она поднялась, отложив папки.
— Ты пришёл за мной?
— Да. Здесь тебе лучше не ходить одной.
Когда они вернулись в жилой корпус, в воздухе уже витал запах тушёного мяса и свежей выпечки. Ана не думала, что голодна, но как только вошла в столовую, желудок предательски сжался.
Таррен молча поставил перед ней поднос с едой.
— Поешь. Ты не притрагивалась ни к чему весь день.
Она хотела было возразить, но передумала. Просто взяла ложку. Горячая похлёбка с дичью, хлеб, медовая паста. Всё было просто, вкусно, по-домашнему.
Он сел напротив. Не ел, только смотрел.
— Ты уже поел? — спросила Ана, не поднимая глаз.
— Да.
Она ела молча. Только звуки ложки, да редкие шаги по коридору. Этот ужин был странным, неуютным, но одновременно самым спокойным моментом за весь день.
Когда она закончила, Таррен проводил её.
— Это твоя комната, — он открыл дверь. — Моя находится напротив.
Ана прошла внутрь. Обстановка была уютная. Но знание, что Таррен в соседней комнате, несло с собой странное ощущение… ловушки. Или безопасности. Её зверь еще не решил.
Когда он повернулся уходить, Ана заговорила:
— Что такое отбор?
Волк обернулся, на мгновение удивлённо встретившись с её взглядом.
— Это событие, — сказал он, — когда альфа выбирает свою пару.
— Ты когда-нибудь был на таком?
Молчание. Затем, почти не слышно:
— Хотел. Один раз.
— Почему не пошёл?
Волк замер. Линия челюсти напряглась.
— Ты задаёшь слишком много вопросов, — произнёс он глухо, сделав шаг в сторону своей комнаты.
— А можно я тоже пойду на отбор? — внезапно сказала Ана ему в спину. — Просто… посмотреть, как это происходит.
Он остановился. Несколько секунд стоял, не двигаясь. Затем развернулся. Взгляд был тяжёлым, изучающим. Но в нём уже не было прежнего холода.
— Хорошо, — произнёс он. — Я могу это устроить.
И, не сказав больше ни слова, скрылся за дверью своей комнаты.
Ана работала в архиве уже третий день. Под надзором Таррена.
Каждое утро он встречал её у дверей комнаты. Не говорил лишнего, просто шёл рядом, с чуть сдержанным запахом раздражения и чего-то более глубокого, что она старалась не расшифровывать. Иногда он открывал ей двери, иногда просто кивал на вход. И всегда ждал у выхода, когда наступал вечер.
Сначала это злило. Потом стало частью распорядка. Она даже почти перестала обращать внимание на то, как его шаги отзываются эхом позади, как взгляд скользит по ней, будто проверяя, не исчезнет ли она между полками. Только иногда ловила его отражение в тёмном стекле витрин — стоял, будто тень, и всегда смотрел прямо на неё.
Архив оказался огромным, пыльным и почти безжизненным. Бумаги, папки, досье. Её задачей было систематизировать сваленные в ящиках документы: старые договоры между стаями, протоколы заседаний, записи об отборах, даже личные письма вождей. Бумага шуршала, трещала, пахла плесенью, чернилами и временем. В воздухе витала вековая тишина, нарушаемая только шелестом страниц и иногда — тяжёлым шагом Таррена у входа.
Работа выматывала. Уже на второй день пальцы у неё были исцарапаны бумагой, спина ныла, а волосы постоянно выбивались из хвоста. Ей выдали письменный стол, коробку закладок и бесконечную кипу задач. Ана терпеливо разбирала всё, создавая собственную систему, аккуратно проставляя даты, коды, инициалы. Иногда она говорила себе, что это даже лучше, чем сидеть под чужими взглядами в Академии — здесь было тихо. Безопасно. Почти.
Таррен пару раз заходил, стоял молча у двери, наблюдая, как она работает. Ни одного замечания. Только пристальный, хищный взгляд, от которого хотелось спрятаться между папок. В нём было что-то непонятное, упрямое, затаённое — будто он боролся сам с собой.
На третий вечер, когда она снова вышла из архива, уставшая, с пылью на локтях и чернильным пятном на пальце, он уже ждал.
— Закончила? — спросил он, глядя на неё с лёгким прищуром.
— На сегодня, да.
Он не ответил. Просто пошёл вперёд. Она молча пошла следом, чувствуя, как напряжение растягивается между ними, тонкой нитью, которую никто не осмеливался порвать.
Когла Ана добралась до комнаты, рухнула на кровать и закрыла глаза. Хотелось просто полежать в тишине. И тут она услышала стук в дверь. Тихий, почти вежливый.
— Кто там? — спросила, поднимаясь.
— Это Тани.
Она открыла дверь. На пороге стояла волчица, подросток, с озорным взглядом и лёгкой улыбкой.
— Можно я войду?
Ана кивнула, отступая. Девушка прошла внутрь, окинув взглядом комнату.