Мужчины разошлись, оставив ее одну. Какое-то время она сидела за столом и читала заключения судмедэксперта – сухие, безжизненные строчки, лишенные каких бы то ни было эмоций. «Смерть наступила в результате удушения…». «Токсикологический анализ отрицательный…» – за этими словами стояла внезапно оборванная жизнь.
Закончив чтение, она взглянула на часы. Было начало десятого – пора заканчивать работу и отправляться в свой номер, чтобы наконец выспаться.
Анна сложила бумаги в стопку, аккуратно выровняла край, закрепила их в папке и спрятала в сейф.
Вернувшись к столу, выдвинула верхний ящик и смахнула в него все, что было на столе. Ее взгляд упал на крафтовый конверт, который утром отдал Горшков. Тот самый, что нашли в чемодане Воронина.
Стерхова достала конверт и вынула из него несколько черно-белых распечаток. Первый же взгляд на них заставил ее напрячься. Это были знакомые кадры из фильма «Последний рейс „Океаниды“». Сцена на причале, заполненном людьми, пришедшими проводить экспедицию.
Анна медленно опустилась в кресло и разложила перед собой черно-белые листы. На одном был кадр с «Океанидой». На другом – корма «Океаниды» и пришвартованное серое судно.
На третьем снимке – небольшая группа провожающих, судя по всему, увеличенный кадр. Фигура молодого мужчины в военной форме, который держал за плечи девочку с бантами. Ей было лет семь или восемь. Рядом с военным, стоял мужчина в полосатом свитере. Было видно, что эти двое знакомы и пришли сюда вместе
И вдруг, ее сердце сбилось с ритма, Она замерла, не отрывая взгляда от снимка. Фигура девочки была обведена неровным кружком, рядом – надпись: «Это Стерхова?»
Комната словно сузилась, стены приблизились, а воздух стал тяжелым и вязким. Несколько мгновений Анна не могла продышаться. Молодой военный с улыбкой смотрел куда-то мимо нее. Черты его лица были до боли знакомы. Стерхова ощутила острый укол, отозвавшийся давней болью. На снимке был ее отец.
Она откинулась на спинку кресла, собирая мысли воедино. В голове вертелись сотни вопросов. Откуда Воронин знал, что военный в кадре ее отец? Неужели девочка – это она? И почему она не помнит этой поездки в Светлую Гавань?
«Не об этом ли хотел сказать мне Воронин?», – подумала она.
В комнате стало тихо, только дождь за окном постукивал по карнизу. Анна сложила фотографии обратно в конверт и убрала его в сейф.
Стоит ли говорить, что ту ночь Стерхова почти не спала. Прокручивала разные варианты событий прошлого. Мать ей рассказывала, что отец ездил в командировки, но про Светлую Гавань ни разу не говорила.
Одно было ясно, она не случайно попала в жюри «Тихоокеанских хроник». Воронин умышленно навязал Малюгину ее кандидатуру. Для чего? Ответ напрашивался сам собой: он полагал, что ее отец, офицер КГБ, был связан с исчезновением «Океаниды». Другого повода не было.
Но при чем тут она? Отец погиб в Чечне в девяносто пятом, и Анна почти не помнит его. Как не помнит факта своего присутствия в Светлой Гавани. В ее памяти запечатлелись поездки на Черное море, в Ленинград и на Урал. Но, чтобы на Дальний Восток – такого она не помнила.
Стерхова рассматривала снимок, сначала лицо отца, потом перевела взгляд на девочку. Ее лицо, запечатленное в далекий солнечный день, смотрело из глубины времен и казалось смутно знакомым. Тревожило щемящим воспоминанием, как отголоском забытого сна. Анна вглядывалась в изгиб ее губ, в серьезные, чуть упрямые глаза. Да, этой девочкой вполне могла быть она. И, чем дольше смотрела, тем отчетливее понимала, что покоя теперь не будет.
Потянувшись к телефону, Стерхова скользнула взглядом по циферблату часов на тумбочке – два ночи во Владивостоке. Значит, в Москве семь часов вечера. Она набрала номер матери. Гудки показались бесконечными, они беспощадно дробили ночь, пока наконец не раздался голос:
– Аня, что случилось? Ты никогда не звонила в такое время. У вас уже ночь.
– Извини, мам, не хотела тебя тревожить, – сказала Стерхова, стараясь говорить ровным голосом. – Просто… возник один вопрос. Скажи, отец когда-нибудь упоминал город Светлая Гавань? Он ездил туда в командировки?
В трубке повисла напряженная тишина. Анна физически ощутила ее давление.
– Мама? Ты меня слышишь?
– Да, – голос матери прозвучал глуше, чем обычно. – Он ездил туда по службе. Довольно часто.
Чуть помедлив, Анна спросила:
– Отец когда-нибудь брал меня с собой?
– Конечно же нет! – ответ прозвучал неожиданно резко, как будто вопрос был нелепым и оскорбительным.
Стерхова внутренне собралась, почувствовав нечто большее, чем обычное раздражение матери. В ее голосе прозвучало что-то глубоко личное и болезненное.
– Ты уверена, мам?
– Абсолютно! – мать говорила быстро, с оттенком подавляемой горечи. – Я бы никогда тебя с ним не отпустила туда.
– В чем дело, мам? Почему это так тебя задевает? – напрямую спросила Анна.
Тишина. Казалось, мать собирается с духом, преодолевая внутренний барьер.
– Я никогда не рассказывала… Но раз ты сама спросила… У отца в этом городе была женщина.
– В каком смысле?
