– В самом простом, – вздохнула мать, и в ее голосе прозвучали ироничные нотки. – Думаю, что он познакомился с ней во время командировки. Потом ездил В Светлую Гавань, прикрываясь работой.
Анна сжала телефонную трубку сильнее, чем нужно:
– Как ты узнала?
– Нашла письмо. Случайно, незадолго до его гибели. Прочитала его и сразу все поняла.
– Мне очень жаль, мама, что я завела этот разговор, – прошептала Анна, чувствуя, как горло сжимает чувство вины.
– Чего уж там, дело прошлое… – теперь голос матери наполнился грустью.
– Письмо лежало в конверте? – спросила Стерхова.
– Да, в конверте. Я до сих пор его храню. Правда, не знаю зачем…
– Можешь сфотографировать конверт и выслать мне фотографию?
– Конечно. – Сказала мать и отключилась.
Как показалось, она с радостью прекратила неприятный разговор.
Спустя короткое время экран телефона осветился. Анна открыла фотографию и вгляделась в поблекшие строки на пожелтевшей бумаге:
«Светлая Гавань, улица Пионерская, 24, кв. 12. Лихачева Елизавета».
Ночь была разорвана в клочья бессонницей, полной тревожных и хаотичных мыслей. Анна снова и снова пересматривала кадры фильма «Последний рейс „Океаниды“» на экране ноутбука. Комната наполнилась мертвенно-синим светом монитора. Предметы и лица на экране казались призрачными и расплывались в цифровом зерне.
Стерхова увеличила изображение и вгляделась в фигуру военного. Сомнений не оставалось – это ее отец. Все говорило, все кричало об этом. Анна помнила его по фотографиям из домашнего архива. Его фигура, его лицо, его жесты.
Но девочка… Кто она? Этого Анна не знала.
Она перевела взгляд на приятеля отца, с которым он говорил и ощутила странное чувство узнавания, короткое и болезненное, как электрический разряд. Цветные кадры позволили рассмотреть его свитер в бордово-желтую полоску.
И тут она поняла! И от этого понимания у нее перехватило дыхание.
Анна видела этот свитер в музее отеля, среди вещей убитого неизвестного. Она пересмотрела фрагмент фильма еще раз и поняла, что именно он был вырезан кем-то перед показом. И эти кадры могли стоить жизни Воронину.
Когда небо посветлело, Стерхова оделась и, не в состоянии бездействовать, уже в семь часов спустилась в вестибюль, где села в кресло ждать появления Кошелева.
Время тянулось невыносимо медленно. Кошелев подошел к стойке ресепшн около девяти. Анна вскочила с кресла и бросилась навстречу.
– Вы мне нужны! – воскликнула она, не давая ему опомниться.
Кошелев удивленно приподнял брови, округлил глаза и тут же развеселился.
– Я обещал вам поэтажные планы отеля, – он хохотнул, протягивая Анне бумаги. – Вот они.
Стерхова быстро пробежалась глазами по документам.
– Здесь нет плана цодвального этажа, – резко заметила она.
Кошелев удивленно пожал плечами.
– Подвала? Но там ничего нет. Только склад.
– Мне нужно все. – Повторила Анна.
– Хорошо, подождите минуту.
Он исчез за стойкой и вскоре вернулся с недостающей бумагой.
Стерхова забрала планировку и попросила:
– Проводите меня в музей.
Кошелев оживился:
– Понравилась экспозиция?
– Очень. – Хмуро заметила она.
В музее Анна сразу направилась к стенду с вещами и фотографией неизвестного.
– Откройте витрину! – ее голос прозвучал как приказ.
Кошелев подчинился, и Стерхова расправила в экспозиции свитер в бордово-желтую полоску. Расправив, сфотографировала. Затем сделала снимок фотографии трупа неизвестного мужчины.
– Что вы там разглядели? – осторожно спросил Кошелев.
Но Стерхова не успела ответить. От двери к ним направлялась высокая пожилая женщина, рядом с которой семенил белый шпиц. Дама была из тех, кто не прячется за условности или возраст. Широкие плечи, уверенная посадка головы, серебристо-седые волосы с укладкой на бигуди. В ее взгляде читалось бесспорное превосходство, в походке – твердая властность.
Шпиц переставлял свои лапки с таким достоинством, словно сопровождал генерала.
– Это моя матушка, Эльвира Шабтаевна, – представил ее Кошелев.
Женщина взяла сына за плечи, уверенно развернула к себе и застегнула верхнюю пуговицу на его рубашке.
– Завтракал?
– Да, мамуля, – покорно ответил он.
После этого Эльвира Шабтаевна перевела взгляд на Анну и придирчиво оглядела ее с головы до ног:
– Это и есть та самая Стерхова из Москвы?
От такой бесцеремонности у Анны вспыхнули щеки.
– Прошу меня извинить. Я спешу, – бросила она и направилась к выходу.
У стойки ресепшн увидела портье, дежурившего в ночь убийства. Он только что заступил на смену. Стерхова отозвала его в сторону, чтобы опросить, но ничего существенного не узнала. Портье повторил то же самое, что ранее сообщил оперативник Петров:
– Воронин был в вестибюле недолго. Он разговаривал с хозяином возле рецепшна в восемь часов вечера, пробыл здесь минут пятнадцать и больше не появлялся.
– Воронин говорил с Виктором Николаевичем? – уточнила Анна.
– Я же сказал… Простите! – портье ринулся к стойке, возле которой стоял председатель жюри Пахомов. На нем был влажный дождевик, в руках – мокрая шляпа. Как видно, он только что вернулся с прогулки.
– Дайте мне ключ от номера двести пять.
